Ричард Длинные Руки - курфюрст - Гай Юлий Орловский

Двери от удара ногой распахнулись с такой готовностью, что створки ударились о стены изнутри. Я влетел с обнаженным мечом в руке, светильники у входа, от моих движений язычки заметались так, что едва не погасли.

На ложе беспокойно заворочался грузный человек, пошарил рядом с собой, спросил сипло:

— Фишер, это ты?

— Я, — ответил я, — хотя и не тот, но все равно рыбак. Рыба мне попалась жирная…

Он медленно поднялся, с глаз быстро уходит пелена сна, зыркнул по сторонам.

— Что… случилось?

Я осведомился:

— Вас напоить, накормить… или уложить… сразу?

Он сказал зло:

— А сможешь?

Я отступил на шаг.

— Уложить? Хотя могу… эта… надругаться, и раньше.

Его меч стоит у изголовья, он быстро потащил его за рукоять, другой рукой придерживая ножны, отступил и встал в боевую стойку.

— Кого я убью?

— Не кого, — уточнил я, — а кто. Дурак, который мог бы убить тебя сразу, как и велит другим, но сам почему-то грешит рыцарством. А зовут меня Ричард Длинные Руки, хотя здесь почему-то больше знают под именем Ричарда Завоевателя…

Наши мечи дважды скрестились со звоном в воздухе, но его, похоже, слишком потрясло то ли осознание, что крепость захвачена, то ли понимание, что дерется с самим Завоевателем, о котором ходит столько неясных слухов, но третий удар моего меча достал его в плечо возле самой шеи, кровь ударила фонтаном.

Я поспешно отпрыгнул, в коридоре прогремели шаги, вбежало трое из моего отряда.

— Ваша светлость?

Я отмахнулся.

— Здесь все… Этот дурак спал без женщины, насиловать некого.

Они понимающе заулыбались, выбежали, я уже слышал везде крики ужаса, но, судя по голосам, это слуги и служанки, их вряд ли убьют, а кто же нам будет ноги мыть, не самим же это делать в покоренной и захваченной крепости, что по праву войны трое суток в нашей полной власти?

Когда я спустился в нижний холл, телохранители столпились над распластавшимся в луже крови Шнайдером. Красные струйки вытекают из двух ран на груди, еще из плеча и бедра, дыхание хриплое, глаза, вытаращенные от боли.

Я спросил весело:

— Ты в порядке?

Он зыркнул на меня хмуро.

— Нет!

Я равнодушно отмахнулся.

— Все равно в порядке.

— Да не в порядке я! — простонал он.

— В порядке, в порядке, — заверил я. — Если можешь лежать, ни за что не держась, ты в порядке.

Я похлопал его по плечу, стараясь не залечивать раны полностью, улыбнулся подбадривающе и пошел навстречу ликующим крикам.

В распахнутые ворота вошли король Фальстронг и остальные восемьдесят восемь его отборных воинов.

— Как вы быстро, — сказал он виновато и в то же время с восторгом. — Как мы ни спешили, но вот только сейчас… Много убитых?

— Все, — ответил я.

Он отмахнулся.

— Нет, я про своих! Надо будет помочь семьям…

— Ах, — сказал я, — вот вы о чем! Ваше великодушие просто бесподобно, Ваше Величество. Вы это сказали, когда увидели, что никто из наших не погиб?

Он ахнул.

— Правда? И такую крепость… захватили горсткой людей… без потерь?.. Эх, и мне почитать старые книги, что ли?

Часть прибывших телохранителей рассыпалась по крепости, проверяя и перепроверяя условия насчет безопасности монаршей особы. Фальстронг осматривался с удивлением, еще не ощутив в полной мере, что хозяин здесь отныне он.

— Ваше Величество, — сказал я торжественно, — поздравляю с захватом вашей первой крепости на территории противника! Правда, здесь никак не ожидали, что Варт Генц вступит в войну, и жили с каждым годом все беспечнее, о воинской службе почти забыли. Мы их взяли в теплых постелях, даже часовых! Так что обе крепости в ваших руках, переправе ничто не помешает. Очень хорошее начало, Ваше Величество!

Он опомнился, посмотрел на меня почти хмуро.

— Такая скромность паче гордыни. Если и дальше пойдете во главе моих войск, война в самом деле кончится разгромом Гиллеберда. И достаточно быстро.

Я улыбнулся, покачал головой.

— Сожалею, но теперь надо мчаться к своим. Как там они? Собрались или по-прежнему пьют да бахвалятся прошлыми победами?

В зал вбежал воин, глаза испуганные, прокричал:

— Ваше величество, там в подвале…

— Что, — вскрикнул Фальстронг, — враги? Я так и знал…

Воин поклонился.

— Нет, Ваше Величество, но что-то огромное… И страшное…

Фальстронг застыл, а я сказал быстро:

— Не отвлекайтесь, Ваше Величество, а я пока схожу посмотрю. Даже сбегаю! Быть на побегушках такого великого государя — разве не честь?

Он что-то проворчал вслед, весьма озадаченно. А я быстро пошел с воином, во дворе обошли слева, там вход в подвал, дверь железная, тяжелая, проем узкий, а ступеньки круто повели нас вниз мучительно долго.

Воин нес за мной факел так близко, что искры больно падали и кусали мне шею.

— Вон там, — прошептал он, — смотрите…

Я всмотрелся в темноту, там внизу нечто тяжелое и грозное приближается неспешно и уверенно. Голова моя вдруг потяжелела, я вдруг ощутил, что очень хочется есть, прямо сосет под ложечкой, а внизу так уютно и спокойно, там наверняка есть еда и вино, это же подвал…

Оставался бы он на месте, я бы его и не увидел, настолько похож на серую неопрятную глыбу, вся стена из таких, но сейчас одна шелохнулась, отделилась, настоящая гранитная скала, повернулась в нашу сторону, я увидел огромную массивную голову и красные, под массивными надбровными дугами, глаза.

Морда тупая, с крохотными ноздрями и мощной тяжелой пастью. Будь челюсти побольше, они могли бы прекрасно дробить кости лошадей и быков, а вот такие укороченные… словно созданы для растирания в песок камней.

Мне он показался похожим на бронированную черепаху. Массивный выпуклый щит закрывает сверху и с боков настолько надежно, что края щита со скрипом ползут по каменному полу. Голова тоже бронированная, размером с чугунный котел племени айсоров, а когда зверь приоткрыл пасть, там хищно блеснули два ряда длинных и острых зубов.

Я невольно поднялся по ступенькам вверх, воин с факелом взбежал повыше еще раньше. В голове больно стучат молоточки, горячая кровь шумит в ушах.

— Так, — сказал я, — так… это… в общем, оно отсюда не вылезет. Ступеньки. Двери узкие… Как сюда забралось… нужно поспрашивать слуг. Но это уже не наше дело. Если Его Величество изволит, пусть поломает голову, но вообще-то, у нас другие насущные задачи, а загадки естествознания придется оставить другим. Хоть и жалко.