Констебль с Третьего участка - Сэй Алек

– Определённо, на такой незамутнённый эгоизм нельзя обижаться… – пробормотал мистер Мексон, после чего повернулся ко мне, смерил долгим взглядом, а затем вдруг улыбнулся и спросил: – Констебль, а вы в вист играете? А то блек-джек мне, говоря честно, уже осточертел, а четвёртого мы себе в компанию сыскать никак не можем.

– Ну, если в две колоды, да с десяткой-онёром… – задумчиво протянул я. – Но я ведь, в некотором роде, при исполнении и не уверен, что мне…

– Ну вот и прелестно! – перебил меня Мексон. – Столик перенесём из моей палаты, она ближе всего к вашему посту. Дежурного врача уговорит Эдди с помощью повара. Оэн, сестра милосердия на вас. Кто у нас сегодня в крыле блюдёт за порядком?

– Добрейшая Евграфия, – с воодушевлением произнёс мистер О’Ширли. – С ней мы уладим дело, она была клиенткой моего папеньки ещё до пострига и мне благоволит. Значит, в две колоды, да при десяти понтах^[40], констебль? Вы знаете толк в игре.

И, не дав мне возразить даже слова, пациенты гошпиталя Святой Маргариты умчались реализовывать свой план.

Я на самом-то деле не большой любитель играть в карты, но иной раз, с соседями, собираемся во дворе или у кого-то в квартире (да и мальчишкой когда был, тоже поигрывал порой). Ставки делаем по фартингу, так, лишь бы поддержать удовольствие, и не думаю, что трое почтенных буржуа попытаются меня сегодня раздеть. Да я им и не дам. Коли не задастся у меня нынче игра, так проведём три-четыре роббера, да погоню их спать – режим, мол.

Опять же, четверо взрослых сильных мужчин в случае нежданной ситуации куда лучше одинокого констебля.

Менее часа спустя Грю Фелониус Мексон принёс небольшой круглый столик (невзирая на изрядную худобу, тащил он его, взявшись за единственную ножку, без каких-либо видимых усилий) и канделябр на пять свечек. Затем, с двумя табуретами, явился довольный донельзя Оэн О’Ширли, горделиво поведавший нам об устранении помехи со стороны дежурной сестры милосердия и выложивший на стол две запечатанные колоды.

– Между прочим, джентльмены, – сказал он нам, – эти карты не только продаются в моей лавке, но и выполнены по моим личным эскизам одним молодым дарованием. Бац-Кастлмур всё надеется заказать ему свой портрет, но он поскольку вечно без денег… – Галантерейщик издал сдавленный смешок и доверительным тоном добавил: – Я попросил сделать джокер похожим на своего постояльца.

Приглядевшись к карте, на которой красовалось изображение короля пик, обозначающего, как известно, царя Давида (это мне уже не мистер О’Хара, а сержант Сёкли рассказывал), я обнаружил в самом уголке знакомый автограф.

– Пускай поторопится с заказом, сэр, иначе так и останется в истории шутом, – посоветовал я. – Об этом «молодом даровании» уже писали в «Светском хроникёре», и отказывается от заказов он покуда лишь потому, что пишет полотно, призванное произвести настоящий фурор.

– Да что вы такое говорите, констебль? – всплеснул руками мистер О’Ширли. – Это мне что же, стоит придержать оставшийся тираж?

– Лучше закажите новый, на бумаге лучшего качества, коллекционный. В ограниченном количестве, – флегматично порекомендовал мистер Мексон. – Если художник прославится, то сделаете на реализации хорошие деньги. А если нет, так со временем всё одно отобьёте свои вложения. Качество рисунка, признаюсь, весьма недурно. Господа, покуда мистер Перец отсутствует, я, пожалуй, выйду на балкон выкурить сигару.

– А и верно, стоит сходить за ещё одним табуретом, – добавил галантерейщик. – Значит, коллекционный набор?.. Завтра же телеграфирую в типографию!

Хм… Интересно, каков был уговор у мистера О’Хара с мистером О’Ширли? Если наш художник выполнил работу за разовый гонорар и навсегда, то, получается, хитрый галантерейщик не будет ему выплачивать никаких привилегий. А на что нужна слава, если она не приносит тебе доход?

Едва мои будущие партнёры по висту удалились, – двух минут не прошло, – как из-за поворота появились плотный смуглокожий брюнет средних лет, облачённый в ярко-бордовый халат поверх небесно-голубой пижамы, и… доктор Уоткинс собственной персоной.

– Ну что же вы такое говорите, мистер Перец? – втолковывал врач своему спутнику. – Брат Власий попросил его подменить, приглядеть ночь за его пациентами, а вы меня закрыть глаза на нарушение предписанного режима пытаетесь сподвигнуть.

– Hostia, medico!^[41] – экспрессивно воскликнул больной, размахивая руками. – Какое нарушение?! Мы же не собираемся бегать по коридорам с дикими криками, пить вино и приставать к монашкам! Мы чинно-благородно сядем вон за тот столик, зажжём свечи, распишем несколько партий для лучшего сна и разойдёмся по своим палатам. Ну, кроме вот этого бедняги, что вынужден будет скучать у входа к этому вашему арестованному, причём совсем без дела. Дайте нам занять его хоть на пару часов – он-то вам что сделал?

Доктор Уоткинс повернулся ко мне, удивлённо вскинул брови, хмыкнул и произнёс:

– Ну хорошо, мистер Перец, можете порадовать своих друзей из соседних палат, но после полуночи я отправлю всех спать, так и знайте. Констебль, а вас я попрошу на пару слов.

Обрадованный пациент тут же умчался, а доктор Уоткинс отвёл меня на пару шагов в сторону.

– Констебль, а вы что же, один нынче дежурите? – спросил он.

– Да, сэр, – подтвердил я.

– Однако, если я верно помню, мистер Ланиган дал распоряжение установить у палаты сдвоенный пост.

– Это правда, сэр. – Отрицать всем известное не было никакого толку. – Но людей не хватает, а нынче ночью запланирована облава.

– Понимаю. Там будут важны не столько сила, сколько количество… – задумчиво протянул доктор. – И всё же я вас прошу: будьте начеку. Дэнгё-дайси идёт на поправку, через неделю его, вероятно, позволят допросить. У злоумышленников осталось совсем немного времени для того, чтобы заставить замолчать его навсегда… Ну или выкрасть, хотя это совсем уж маловероятно.

– Сэр, вы можете не сомневаться – мимо меня и мышь не проскочит, – заверил я мистера Уоткинса. – А когда мы будем играть, я сяду напротив входа в палату и дверь в неё открою. Газовые рожки в коридоре скоро погасят, насколько я знаю, а свет от нескольких свечек вряд ли будет помехой охраняемому.

– Надеюсь на ваше благоразумие и здравомыслие, мистер Вильк, – вздохнул доктор. – Если что, я буду поблизости, револьвер держу при себе.

Что ж, добрый доктор с оружием – это серьёзная подмога в случае чего.

Четверть часа спустя, когда освещение уже было практически везде погашено, я с господами О’Ширли, Мексоном и Перцем расположились за столиком у самого входа в палату, дабы расписать несколько партий под неторопливую беседу обо всём и ни о чём одновременно. Сквозь открытую дверь в палату мне был прекрасно виден лежащий на койке Дэнгё-дайси – даже несмотря на то, что канделябр со свечами был расположен между ним и мной, – и окна-бойницы в его палате, через которые едва ли и кошка смогла войти спокойно. Впрочем, читывал я романы о старинных строениях со всевозможными потайными ходами…