Теперь или никогда - Яна Горшкова

– А это я… – улыбался негодник.

И смазливую его морду украшали синяки, свежие и симметричные.

– Ах, это ты! – вскричала Мама Мура, возмущенная эдакой наглостью. – Явился, гад, не запылился! Заходи, дорогой друг, будем считать боевые раны.

На самом деле, она собиралась добавить Удазику сугубо мужской красоты, выражающейся в шрамах на роже. Но оказалось, что извращенец не только свободу обрел, но и женщину своей мечты. За его спиной стояла… Нет, вы ни в жизнь не поверите! Настоящая ролфийка! В мундире!

А уж позади парочки толпились все обитательницы веселого дома в полном составе, включая буфетчицу и уборщицу.

– Я у тебя оставил на сохранении один важный документ, – сказал примирительно Удаз. – Пожалуй, я его заберу и заплачу за хранение.

– Вот твои документы где! – вскричала женщина, показывая на свое разбитое лицо. – Каждая бумажечка тут!

Не окажись рядом с повинным во всех бедах Удазом суровой ролфийки, ему бы точно досталось по шеям, ибо Мама Мура в гневе страшна.

– Молчать! – рявкнула офицерша. – Где бумаги? Кому ты их продала?

– Я? Продала? Нет, вы слышали?! – возмутилась та. – Пришли два урода, отдубасили и взяли сами, разрешения не спросясь.

– Кто такие? Как выглядели? Отвечать! – приказала спутница Удаза.

Бордель-маман только и смогла, что расхохотаться ролфийке в лицо. Хорошо так расхохоталась, многозначительно, уперев при этом руки в бока, чтобы та не подумала, будто кто-то испугался бабы в мундире. Но задираться не решилась. Мало ли, может, тоже кулаки в ход пустит.

– Ага! Щаз! Так они и стали мне показывать свои хари. Мужики как мужики, говорили с синтафским акцентом.

Удазик нехорошо скрипнул зубами и поморщился от боли. Сразу видно, что получил в челюсть, дружок желтоглазенький.

– Навели все-таки, – прошипел он.

– Кто? – спросила ролфи. – А ты заткнись, пристрелю. И девкам скажи, чтоб не выли.

– Бабы Ланистировы.

– Ладно. Забирай свои пожитки, какие здесь остались, и уходим. Ты, бандерша. Ты меня не видела, поняла? Иначе сожгу вместе с девками и борделем.

А ведь сожжет. Они такие, эти бешеные ролфи.

Комнатку извращенца Мама Мура давно сдала другому… придурку, а убогие вещички отправились на помойку. Но, как тут же выяснилось, не все пропало безвозвратно. Сердобольная Нахиэ сохранила самое дорогое – ведерко и помятый серый мундирчик.

Мама Мура только головой покачала, в очередной раз убедившись, что бабья жалость – море бездонное.

И еще несколько дней после ухода Удаза и его ролфийки в заведении «Морской Конек» царил дух романтики: девушки пребывали в легкой мечтательности, козней друг дружке не строили, а все больше вспоминали каждая о своей Большой Любви.

«Вот ведь, оказывается, как бывает, – говорили они, тяжело вздыхая и прижимая крепко стиснутые кулачки к полуобнаженным грудям. – Нашел Удазик свою настоящую, хоть и несколько странную любовь. Значит, есть она, любовь эта проклятущая. И за нее надо бороться! И в этой святой битве все средства хороши – и ведерки с водой, и веревки, и строгие мундиры».

И слезы умиления катились по напудренным щекам. А Мама Мура все-таки дура и ничего в любви не понимает.

– Ты! Совиное отродье! – рычала Грэйн, не выбирая выражений, и свирепо клацала зубами на притихшего и забившегося в угол кареты Удаза. – Агент Святоша! Ха! Да агент из тебя еще хуже, чем тив! Ну вот скажи мне, желтоглазый, чем ты думал, когда оставлял эти бумаги на хранение в борделе?!

Самонареченный ир-Апэйн угрюмо отмалчивался, сопел и прижимал к груди жестяное ведерко с каким-то серым свертком. Отвечать ему, похоже, было нечего. Да эрне Кэдвен и не требовались его ответы и, тем более, оправдания. Опоздала! Когти Локки, она опоздала! И все теперь насмарку, все, абсолютно все. Ниточка оборвана. Шлюха не видела лиц синтафцев, и бесценные манускрипты ушли, ушли совсем! Куда? Разумеется, в Синтаф! В загребущие когти Эсмонд-Круга, сожги их всех Локка!

От бессильной злобы ролфийку натурально трясло, а вид заполошно моргающего желтыми глазками смеска ее раззадоривал еще больше.

– Ну и назови мне хоть одну причину, по которой я не должна свернуть тебе шею, а тело притопить в канале, а? – риторически вопросила она. – И эта шлюха! Кровь Морайг, она меня видела! И если она распустит язык… – Тут Грэйн осеклась и задумчиво нахмурилась, а потом пробормотала, будто пробуя на вкус идею: – А может, это и неплохо? Может, если она начнет трепаться о том, что ролфи ищут эти бумаги… – и цепко глянула на Удаза, словно прикидывая, в какое место ему лучше засадить крючок. – Может, из тебя хоть приманка получится, а, желтоглазый?

Бывший тив неровно вздохнул и прижал свой сверток еще крепче.

Грэйн скривилась и сплюнула в приоткрытое окошко. Карета неспешно катила по узким набережным Индары, просто так, без цели – эрна Кэдвен не поскупилась и велела извозчику их «покатать по столице». Ролфи нужно было подумать и понять, что делать дальше – а думалось ей лучше всего на ходу, а еще лучше – в людном месте, чтобы не поддаться искушению и действительно не придушить поганца, который умудрился превратить победу в поражение одним своим существованием.

– Нет… – разочарованно вздохнула она. – Приманка из тебя не выйдет. Коль скоро бумаги уже у них, к чему им светиться теперь и убирать проигравших конкурентов? Когти Локки! И этот, у которого ты забрал бумаги, этот Ланистир – тоже мертв, да?

Удаз шмыгнул носом и кивнул.

– И девки его, если еще живы, то тоже не видели лиц налетчиков… – продолжала рассуждать Грэйн и, вдруг снова озверев, прорычала: – Ну и где теперь мне их искать, а? Будь ты трижды проклят, желтоглазый! Ходячее несчастье! Удэйз, мать твою… У меня мерина в поместье Удазом зовут. Тьфу!

Бывший тив покаянно помотал головой.

– И что мне теперь с тобой делать? А? Зачем ты мне теперь потребен? Того, что мне надо, ты не знаешь… а о том, что не нужно, знаешь слишком много. – Эрна Кэдвен сморщила нос и отбила пальцами зловещую дробь по ножнам скэйна. – Конри сказал: «Делай с ним, что хочешь»… А чего заслуживает придурок, из-за которого архивы, сотни лет бережно хранимые от эсмондов, попадут теперь прямиком Хереварду в когти?!

В общем-то раздумывать было особенно не о чем. Какая польза от раскрытого агента? Скэйном по горлу и в канаву. Но по-хорошему делать это надо было еще в «Морском Коньке», чтоб разом убрать и Святошу, и свидетелей…

Пока ролфи размышляла, Удаз, почуяв, верно, что решается его дальнейшая участь, все-таки подал голос:

– Но… эрна, ведь манускрипт зашифрован…

– Что? – очнувшись от кровожадных раздумий, спросила Грэйн.

– Эта тетрадь… она зашифрована. Я знаю староролфийский, но не понял ни слова из тех записей, когда копировал…