Обещанная колдуну - Анна Платунова

Тёрн наклонился и прикоснулся губами к моему виску. На пронизывающем вечернем ветру поцелуй будто ожег кожу. Мое разочарование было таким резким, что я едва не застонала.

Но сильнее разочарования стал страх, когда я поняла, что Тёрн вовсе не обязательно чувствует ко мне то же самое, что теперь чувствую к нему я. Почему я думала, что стремление заботиться и защищать — это признаки любви? Я привыкла, что это он придумывает, как меня успокоить и порадовать, лишь бы я не сбежала снова. Хочешь объятий — вот тебе объятия. Хочешь на бал? Пожалуйста, в самом красивом платье. Только не плачь, Агата, только не расстраивайся.

А ведь если подумать, Тёрн даже не хотел меня забирать — думал, что сможет сдержать магию. Но разве удержишь стихийную силу? И действует она на него так же глубоко, как на меня. Вот только любовь ли это?

Агнесса погибла совсем недавно, Тёрн до сих пор переживает потерю, хоть и старается не показывать вида. А тут капризная девица, у которой семь пятниц на неделе и которая сама не знает чего хочет, вешается на шею. Нет, я знала, что очень сильно изменилась за прошедший месяц, повзрослела, но Тёрн наверняка видит взбалмошную аристократочку.

«Ладно, ладно, девочка, я поцелую тебя, только не переживай…» — так он, наверное, думал, а у меня холодом затопило сердце.

Я стукнула его по плечу. Тёрн так удивился, что даже не попытался отодвинуться или перехватить мою руку. Поймал за запястье лишь тогда, когда я в третий раз занесла кулак.

— Что?.. Агата, что?..

Что я могла ответить? Мне было так обидно! Теперь я ревновала Тёрна к Агнессе. Я молча сопела и вырывалась, а когда он коснулся моего подбородка, чтобы посмотреть в лицо, едва не укусила за пальцы.

Тогда Тёрн поступил проще — просто притянул меня к себе, как обнимают устроившего истерику ребенка. Гладил по волосам и покачивал.

— Даниель тебя больше и пальцем не тронет. Иначе… я ему просто шею сверну, — глухо сказал он.

Глупый, глупый мой колдун, так ничего и не понял.

Тогда я рванулась из его объятий, обхватила его лицо ладонями и, дрожа, прикоснулась своими губами к его губам. Слезы катились по щекам, я вся тряслась, как в лихорадке.

— Прости, прости…

Не знаю, за что я просила прощения. За то, что была такой дурой и не разглядела его сразу? Или за Агнессу, которую он никогда не забудет?

— Тебе не за что…

Я закрыла его рот поцелуем. Молчи, ничего не нужно говорить! Просто молчи…

Его губы были горячими и пахли лимонадом, но еще сильнее был аромат базилика. Как я любила теперь этот запах! Только вот целоваться я по-прежнему не умела, весь мой поцелуй свелся к тому, что я прижалась своим ртом к его, так и застыла. Казалось, на этом все и закончится…

Губы его приоткрылись, и Тёрн осторожно, мягко, стараясь не напугать, ответил на поцелуй. Прервался для того, чтобы прикоснуться губами к моим мокрым векам. Он теперь сам держал в ладонях мое лицо, стирая подушечками больших пальцев слезы со щек, а я, зажмурившись и раскрасневшись, тянулась навстречу.

Хотелось сказать: «Я тебя люблю!» Но я не вынесу, если услышу в ответ тишину. Тёрн не из тех, кто обманывает. Пусть пока будет так… Нежность и осторожные поцелуи. Может быть, он просто хочет меня утешить. А может быть, чувствует что-то большее. Спрашивать я не стану.

Я знала только, что мне уютно и хорошо в его руках. Мне сладко от его поцелуев, то бережных и тихих, то пылких: Тёрн вдруг прижимал меня сильнее, губы ласкали меня так, что делалось жарко, я падала в бездонную пропасть, а следом взлетала в небо, полное звезд. Амулет на груди Тёрна пульсировал и бился вместе с его сердцем — часто и сильно. Потом Тёрн снова брал себя в руки и ослаблял объятия. Не хотел пугать меня, но мне не было страшно…

— Ты совсем замерзла, — сказал он.

Тёрн уже несколько раз пытался предложить мне свой серый сюртук, но я отказывалась, потому что приятно было видеть его таким нарядным. Глупость, конечно.