Поцелуй врага - Лана Морриган

Взявшись за ручку автомобиля, я не нахожу в себе сил потянуть ее. Мама не отходит от окна, устремив взгляд в нашу сторону.

Вновь накрываю пальцами серебристую ручку и отпускаю ее.

Поправляю волосы и полы пальто, но простые действия решительности мне не прибавляют.

– Ян. – Забыв о том, что не одна в машине, с удивлением смотрю на блондина. Он сменяет привычную нахальную улыбку на более мягкую, подбадривающую. – Вечно отсиживаться не получится.

– Да, знаю. – Руки мне мешают. Уже дважды вытерла вспотевшие ладони о мягкую ткань пальто, сжала-разжала пальцы, переплела их в замок: – Нужно было купить что-то. Как-то некрасиво с пустыми руками.

Блондин закатывает глаза:

– Яна, мы не в гости приехали. И думаешь, твоей маме нужны цветы или сладости? Она ждет свою дочь, которую не видела десять лет!

– Ты прав, – я выдыхаю.

– После этих слов я ожидал, что мы наконец выйдем из машины. Ясно. Придется брать все в свои руки. Умелые сильные руки, Янка, а ты отказываешь и отказываешь им. И мне. Нам обидно, между прочим.

– Ты всегда думаешь о сексе? – вспыхиваю я. Не оборотень – озабоченный эгоист!

– Думал и буду думать. И сексом заниматься буду, – говорит, распахнув мою дверь. – Хотел бы я сказать, с тобой или без тебя, но тут без вариантов.

– С собой. – Дурацкий разговор меня отвлекает. – Ты забыл про этот вариант.

– Змеюшка, – шипит он, играя языком на манер змеи. – И еще злючка. Когда попробуешь Илюшу, подобного не скажешь.

Как-то незаметно для меня блондин открывает калитку и подводит к крыльцу. Я не слушаю обещания и сексуальные угрозы оборотня, ступив на первую ступень. Мама не выключила свет в комнате. Старая полированная стенка продолжает хранить в себе ненавистный хрусталь. И как жалкие десять фужеров, соусница, солонка и пара вазочек для фруктов могли испортить мое детство? На их тщательную помывку у меня уходил весь выходной.

Дверной замок щелкает, дверь жалобно крякает, наверное, и она испытывает неловкость. Мои ноги преодолевают еще две ступени и врастают в кирпичное крыльцо.

Как же мама изменилась! Я тайно навещала ее все эти годы, но два месяца моего отсутствия каким-то образом превратились в десятилетия. Лихорадочный блеск в родных глазах, и не такой, что красит человека, придает ему жизни, а болезненный. Непонимание, настороженность легли глубокими морщинами вокруг рта.

– Любовь Михайловна, разрешите войти?

– Да, конечно. – Мама проходит вглубь.

А запах в доме совершенно не изменился. Цветочные духи, шампунь и ромашковое мыло, тонкий аромат свежести, исходящий от множества комнатных растений, и мягкая ваниль. Так пахло в доме по выходным, когда у мамы было свободное время заняться пирогами.

– Я думала, вы уедете. Боялась отойти от окна. – Мамин голос дрожит. А взгляд мечется от блондина ко мне и обратно.

Коридор оказывается узок для нас троих, Илья съедает собой добрую половину пространства. Стены и потолок давят, мне катастрофически не хватает воздуха и свободного места.

Илья снимает обувь и куртку и помогает мне с пальто.

– Ты разве не чувствуешь тоску? – Горячая ладонь ложится на поясницу и подталкивает вперед.

Один неуверенный шаг навстречу – и мама подбегает, хватая меня за плечи:

– Неужели это правда? – Холодные руки поднимаются, не веря, с силой обхватывают мое лицо. – Яна. – Мама выдыхает имя, и из ее глаз льются слезы. – Моя доченька. – Я впитываю тепло. Объятия родного человека, что может быть лучше? – Какая ты взрослая. – Не размыкая объятий, мама рассматривает мое лицо. – И красивая, – смеется, стирая слезы, а я не в силах вымолвить и слова.

Никогда еще не испытывала столько радости и боли одновременно. Я не смогу себя простить. Мои правильные решения превратились в глупость, вздор и чепуху. Вздор, что лишил нас десяти лет жизни.

– Ма-мо-чка, – глажу ее волосы, целую лицо и не до конца понимаю, что это по-настоящему. Не сон, не фантазия – явь! – Прости меня, – шепчу, прижавшись всем телом. – Прости, пожалуйста. Я ведь думала, что ты не хочешь меня видеть. Ненавидишь. Презираешь.

– Ты что такое говоришь?! – Мама хватается за сердце.

– Так! – разносится над нами. – Не хватало сердечных приступов в столь радостный момент. Идемте, Любовь Михайловна, присядем. – На кухню. – Илья крепко хватает женский локоть и помогает маме занять стул со спинкой.

– У меня там корвалол.

– Я помню. – Руки сами открывают нужный шкафчик. Отсчитав тридцать капель, протягиваю бокал. – Подержи во рту, не глотай сразу, – вспоминается совет бабушки. Мама так тепло улыбается в ответ, что из глаз текут слезы.