Сталкеры поневоле. Вопреки судьбе - Виктор Глумов

– Че задумалась? – Рикки села на Анину кровать – скрипнули пружины. – Не получится отсюда сбежать, оставь. Или там у тебя остался кто? Дети?

Аня мотнула головой:

– Брат, но не знаю, жив ли.

Рикки вздохнула:

– Что-то Адольфыч сегодня добр, конфетой угостил, здоровьем поинтересовался.

– Я тоже заметила, – ответила Аня и решила проверить, сможет ли держать под контролем сразу двух человек, уставилась на Юльку, велела ей зареветь – сумасшедшая тотчас включила сирену.

Перевела взгляд на Рыбу, приказала ей утешить Юльку, но, как только переключила внимание, Юлька замолчала. Зато Рыба подорвалась и вперилась в дверь.

Кольнуло в висок, Аня сосредоточилась, разделила команды, одну адресовала Юльке – она взревела, вторую – Рыбе. Та направилась к воющей Юльке, молча положила ей руку на плечо. Юлька затряслась и шарахнулась – еле удалось ее удержать и мысленно утихомирить.

Рикки наблюдала за сценой, выпучив глаза.

– Обалдеть! Что это с ними?

– Видишь, они нашли взаимопонимание, – проговорила Аня, «отпустила» подопытных и легла на спину, ощущая приступ дурноты.

Как повели себя Рыба и Юлька, она не видела – не до того было. Умение исчерпало ресурсы ее организма. Аня отметила, что такой сложный навык не может применяться часто: расплата неминуема. Пока это тошнота и головокружение, но башка начинает наливаться расплавленным свинцом, который, казалось, выжигает мозг.

Боль накатила волной, мир померк, заплясали разноцветные мушки. Аня скрипнула зубами и сжала кулаки. Затошнило. Огромных усилий стоило доползти до туалета.

– Что с тобой? – взволнованный голос Рикки доносился словно из бочки.

Рвота не принесла облегчения. Все так же, на четвереньках, Аня отползла к кровати и уткнулась лицом в одеяло. Ложиться она не стала – вдруг опять затошнит.

Рикки погладила ее по голове:

– Это из-за опытов?

Аня кивнула и застонала от второй волны боли. Малейшее движение причиняло страдания, и она возжелала окаменеть, но покоя ей не дали: клацнул дверной замок, и на пороге нарисовался вивисектор в сопровождении охранников. В глазах двоилось, сложно было сказать, двое их или четверо.

Вивисектор зашагал к Ане. Увидев мучителя, Юлька взвыла, ее крик ударил по барабанным перепонкам, и Аня зажала уши руками.

– Голова, – прохрипела она вивисектору. – Дайте… от боли.

– На выход ее, – скомандовал толстяк охранникам, поднял веко и заглянул Ане в глаз. Покачал головой: – Наручники не надо, в лабораторию, срочно.

Схватив под мышки, Аню поволокли по ярко освещенному коридору. Свет резал глаза, и Аня зажмурилась, мысленно молясь, чтобы скорее закончилась боль.

И снова приборы, датчики, озабоченное лицо медсестры Совы-Наташи.

– Ничего не понимаю, – донесся искаженный голос вивисектора.

– Но не инсульт, – вставила свои пять копеек Сова.

– Обширный спазм сосудов. Интересно, чем он спровоцирован? Но-шпу ей вколи.

Инъекции Аня не почувствовала. Спустя пару минут, длящихся вечность, немного отпустило, двоиться в глазах перестало, головная боль притупилась, зато появилась неимоверная слабость, хотелось уснуть прямо на кушетке. Аня сомкнула веки, но Сова растолкала ее:

– У себя выспишься, здесь не надо.

Поддерживаемая охранниками, она кое-как доковыляла до своей камеры, рухнула на кровать и вырубилась.

Когда она проснулась, все спали, но свет горел. Храпела Рыба, раскинув руки; посапывала Юлька. Свернувшаяся калачиком Рикки скулила и дергалась.

В голове звенело, но чувствовала себя Аня вполне бодрой. Итак, если использовать новое умение дольше пяти минут, организм истощается и наступает приступ мигрени. Вполне логичная плата за сверхспособность. Чтобы свести побочку к минимуму, осталось научиться влиять не так топорно, импульсами подталкивать людей к нужному действию.

«Рыбонька, просыпайся. Рыба, подъем», – подумала Аня.

Подопытная захлебнулась храпом, села рывком. Аня велела ей постучать в дверь и «отпустила». Рыба встала, прошлепала к выходу и «зависла» возле двери, стояла минут пять, шлепнула по металлу ладонью и вернулась в постель.

Хорошо. Аня и раньше замечала за собой способность добиваться желаемого, располагать к себе людей, заражать их энтузиазмом, но властолюбие было ей чуждо, и она «харизмой» пользовалась лишь при крайней необходимости. Получается, аномалия обострила уже имеющееся, ничего нового не привнесла. По закону сохранения энергии, если что-то где-то прибывает, в другом месте должно убыть. Какую цену придется платить за власть над чужими умами? Только ли головной болью? Аня была согласна на все, лишь бы выбраться отсюда и хотя бы неделю пожить полноценной жизнью.

Дальше экспериментировать с Рыбой Аня не стала – вдруг опять приступ скрутит? Решила дождаться вивисектора и попрактиковаться на нем.

Когда постучали в дверь, Аня вздрогнула. Вскочили остальные подопытные, Рыба бросилась к раздаточному окошку, схватила первую просунувшуюся тарелку, забилась в угол и зачавкала.

Вот как тут время определяют: интервалами между па2йками.

После того как появилась надежда на благополучный исход злоключений, Аня ожила, прорезались аппетит и жажда деятельности. А еще ей хотелось увидеть вивисектора, который даже догадываться не будет, что отныне подопытный – он. Теперь ей точно не грозит ничего страшного.

На завтрак была клейкая овсянка с изюмом и кусок хлеба. Нормально, в концлагерях гораздо хуже кормили. Нужно набираться сил и терпения.

Аня умела выжидать. Залечь, слиться с пейзажем, чтобы окружающие приняли ее за деталь интерьера. Смотреть пристально, считать удары сердца и представлять жизнь врага песочными часами, откуда вытекают минуты.

Главное – выждать правильный момент. Чуть поспешишь, и возможность упущена.

После кормежки увели Рыбу, прошел обед, а она все не возвращалась. К ужину Аня, весь день игравшая с Рикки в слова (в города девочка не потянула), поняла, что соседка не вернется.

– Сегодня у нас выходной, – радостно проговорила Римма, нисколько не расстроенная своим поражением. – Здорово, что тебя к нам перевели, хоть с человеком поговорю напоследок.

– Сколько ты здесь?

– Не знаю. Может, месяц – долго без сознания валялась, потерялась. Вообще я долгожитель. Три соседки померли, пока я тут. Так что скоро и мой черед.

Аню передернуло: девочка-подросток говорила о своей смерти как о чем-то само собой разумеющемся. По сути, они все тут – заключенные-смертники, которых не известили о дате приговора. Каждый раз, когда клацает, открываясь, дверь, Рикки прощается с жизнью. Она так привыкла умирать и возрождаться, что перестала чувствовать себя живой.