Сталкеры поневоле. Вопреки судьбе - Виктор Глумов

– Помогите! – донесся звонкий женский крик. – На помощь, люди! Тону!

Арамис вздрогнул. Кричали совсем рядом. Может, метрах в ста.

– Что это? – вскинула брови Марьяна и невольно зашагала на крик.

Чукча остановил ее:

– Ты прям, как девочка. Непонятно, что ли: мимикрант заманивает…

Дым и его мутант, стоявшие неподвижно, рванули вперед, туда, где редел лес.

– Скорее, – проговорил Дым на бегу. – Это человек, ему нужна помощь.

Арамис не стал задавать вопросов: Дыму виднее, он ведь телепат. Помчал вслед за ним и кукловодом, съехал на заднице с глинистого обрыва. К тому времени Дым уже спустился, достиг мшистой кочки и сиганул в воду, где надувались пузыри. Вынырнул, помахал рукой. Мутант Нико сломал длинный прут и протянул напарнику, лег на живот, упершись ногами в мох.

Дым снова погрузился под воду и вынырнул – мокрый, с гнилой травой на голове – ухватился за прут. Арамис уселся на ноги мутанта, чтоб его не затянуло в болото. Нико тащил прут, Дым за ворот поднимал над водой обмякшую девушку с розовой челкой.

– Черт, не успели, – заполошно дыша, над ухом проговорила Марьяна. – Она тины нахлебалась, легкие забились.

– Тина ниже, наверху – вода, – проговорил Дым, одной рукой вцепился в рогоз, второй подал девушку Арамису.

Вместе с Моджахедом он вытащил ее на бугор. Марьяна тотчас всех разогнала, оставила только Арамиса, встала на одно колено и велела:

– Подними ее, положи солнечным сплетением на мою коленку.

Арамис исполнил приказ, Марьяна надавила на спину девушки, и из ее рта хлынула вода.

– Хорошо, – проговорила она, перевернула утопленницу на спину, запрокинула ее голову и принялась делать искусственное дыхание, надавливая на грудную клетку в области сердца.

Не прошло и минуты, как девушка захрипела, закашлялась, выплевывая остатки воды, перевернулась на бок и открыла глаза.

Чукча шумно поскреб в затылке и сказал:

– Откуда в Зоне ребенок?

– Все оттуда же, из концлагеря, – проговорила Марьяна, склонилась над девочкой: – Ты как, живая?

– Хэ зэ, – прохрипела спасенная, пытаясь уползти в рогоз.

– Не бойся, мы не причиним тебе зла, – продолжила Марьяна.

Девочка, наконец, сообразила, что чуть не умерла, всхлипнула и разрыдалась.

– Отпустите меня, – прорывалось между рыданиями. – Я не хочу на опыты. Я никому ничего не скажу! Люди вы или нет?

– Они мучают даже детей? – возмутился Боров. – У меня дочка такая же, черт, сволочи.

Марьяна уложила девочку на колени, пока та рыдала, гладила ее по голове и объясняла:

– Понимаешь, натовцы отбирают сотрудников, у которых, как бы это сказать… В общем, обиженных на весь мир. Мы для них не люди – просто инструмент, объекты. Самое мерзкое, что натовцы не отсвечивают, всю грязную работу делают их верные псы. Кстати, граждан России среди них почти нет: грузины, украинцы, прибалты.

Арамису вспомнилась Пани Яна. Она украинка, вот, откуда акцент! Панночка – не простой сталкер, а натовский сотрудник, который поставляет амерам биологический материал, и Сокол так попался! Интересно, он еще жив?

Дым, который топтался неподалеку, уселся рядом с девушкой, тронул ее за плечо:

– Извини, мне очень нужно знать. Ты видела других заключенных?

Вытирая нос предплечьем, спасенная села, судорожно вздохнула и пролепетала:

– Да, но не всех, некоторых держат в закрытых боксах. Мужчин отдельно от женщин.

Встав на четвереньки, она задрала мокрую пижаму. И Арамис невольно сжал кулаки: всю ее спину покрывали розовые шрамы.

– Еще на животе есть, – сказала девочка. – Печенку резали, смотрели, отрастет ли назад, если дать мне какую-то фигню. Отросла.