Связанные поневоле - Галина Чередий

— В этом я сильно сомневаюсь. Такие больные ублюдки сами собой не останавливаются. Так что есть несколько вариантов: он либо сдох, либо сидит в тюрьме, получив длительный срок, либо переехал куда-нибудь на другой конец света и продолжает делать то же самое. Но в любом случае это не значит, что мы не должны продолжать пытаться узнать имя подонка и обвинить его пусть даже посмертно, — решительно сказал Матиас. — И на самом деле я очень рад, что вы мне помогаете, Юлали.

— Не нужно меня благодарить.

Это я должна быть благодарна за такую возможность. Так я словно борюсь со своими кошмарами. Так я чувствую себя по-настоящему нужной и значимой. А не «самым бесполезным и никчемным существом и камнем на шее». Да, знаю, давно пора избавиться от боли и глупых детских обид, отпустить их. Я взрослая, самодостаточная, независимая. Я делаю то, что хочу и что люблю, и призракам прошлого не удавалось меня ни догнать, ни схватить уже много лет. Просто это дело словно разбередило старые раны, пробудив к жизни чувство одиночества и отчаянной потерянности в чужом мире. И это ощущение нужности кому-то снова стало буквально жизненно необходимым. Пускай я просто обманываю себя тем, что я нужна этим потерянным во времени душам погибших детей, но я не только хочу дойти до конца и дать лица и имена безвестным жертвам, но и открыть миру уродливую рожу того монстра, что сделал подобное с этими мальчишками. Настоящего чудовища, не такого, как я или Северин. И даже если он уже сдох — у него нет права спокойно лежать в земле, считаясь, вполне возможно, достойным человеком.

Матиас немного растерянно потер затылок, как часто делают мужчины, напряженно о чем-то думая.

— Даже не представляю, чем мне мотивировать требование обследовать Велша при помощи рентгена. Думаю, если представлю истинную причину в виде нашей с вами версии, то получу отказ. Вот если бы он сам требовал этого, жалуясь на недомогание или там избиение. Но боюсь, так нам не повезет.

— Послушайте, Матиас, у меня в лаборатории есть переносной рентгеновский аппарат для полевых исследований, вместе мы могли бы что-то придумать, — осторожно предложила я.

— Вы себе отдаете отчет в том, что это будет чистой воды авантюра, Юлали? — нервно засмеялся Терч. — И даже если мы и добудем доказательства, то их не примут ни в одном суде?

— Зато мы с вами будем точно знать, что правы, и вы, возможно, сможете припереть Велша к стенке. Если он эмоционально нестабилен, то, может статься, факт того, что мы узнали его самый страшный кошмар и тайну, подтолкнет его к признанию.

— Или нет.

— Или нет, — согласилась я. — Но что мы, собственно, теряем? В идеале об этом просто никто не узнает.

— Или узнает, и случится скандал, и мало не покажется ни вам, ни мне. Но я готов рискнуть. Не представляю еще, как мы уболтаем Велша, не силой же его обследовать, но что-нибудь придумаем. Надеюсь, когда меня разжалуют до регулировщика уличного движения, вы будете со мной здороваться, Юлали? — Матиас смеялся уже открыто и почти беззаботно.

— Конечно, буду, Матиас. Тем более мне, в отличие от вас, возможно, скоро светит вообще стать безработной.

— Что так?

— Да есть причины.

— Ну что же, тогда не вижу препятствий к тому, чтобы сделать нечто глупое и недальновидное.

— Я тоже. Когда приступим?

— Да хоть сегодня. Сколько нужно вам времени, чтобы собрать оборудование?

— Нисколько, — кивнула я на чемодан с портативным рентген-аппаратом, стоящим на полке.

Матиас аккуратно взял его.

— Такой легкий? Я почему-то думал, что он должен быть массивным, — удивился он.

— Прогресс не стоит на месте, господин полицейский. Вес всего 5,5 кг. Подарок одного из меценатов. Ну что, выдвигаемся? — спросила и тут же вспомнила о репортерах. — Вот черт, это опять сквозь строй пробиваться!

— Ну, большая часть толпы, которую я видел в новостях, разошлась после объявления Монтойи о вашей скорой свадьбе, к тому же если вы немного подождете, то я подъеду к черному входу и быстро подхвачу вас, раньше, чем нас заметят.

— Прекрасно. Поехали искать неприятностей на свою… голову.

Матиас рассмеялся и вышел. Мой телефон пиликнул. Сообщение от Монтойи.

«Мы сегодня обедаем вместе» — опять не вопрос, а утверждение. Вот ведь… стоило уступить на сантиметр, и теперь он будет теснить, пока не прижмет к стенке. Отвечаю:

«Другие планы. Увидимся вечером».

Тишина несколько минут и, когда я уже почти у выхода:

«Заеду в 18.30 перед шоу». Даже в эсэмэс ощущается его недовольство. Ничего, перетерпит. Я же все это терплю.