Хранитель для попаданки, или Любовь меж двух миров - Александр Верт

«Не думай об этом», – попросил я сам себя вновь, боясь, что кто-то сможет прочесть мои мысли.

Поцеловав ее в щеку, я все же собрался с мыслями, выпил кофе почти залпом, даже не сразу понял, что не добавил туда ни сахара, ни сиропа, но зато окончательно очнулся и взял себя в руки, даже из-за стола вышел уже в мантии.

– Нас при дворе ждут? – уточнила Алика, взмахом руки превращая майку в длинное платье с синими цветами. – Ничего, если я без мантии?

– Ничего, и да, нас ждет, как минимум, наследный принц Эргат.

Под руку мы вышли из дома, прошли по саду. Он успел расцвести за ночь, и теперь старые ветки были усыпаны множеством мелких бело-розовых цветов. Их было так много, что зелень в них почти исчезла. Алика, кажется, даже не заметила этого. Мы проходили мимо, а лепестки опадали, а за ними и листья, будто во дворе внезапно наступала осень. Я знал, что всему виной мой гнев, но ничего не мог с собой сделать. Глюквендер с самого начала этой игры был нестабильным магом, давайте считать, что за этим стоит его раненая душа, а не правда, от которой я уже не могу бежать.

Мы вышли на улицу, и та за нами захлопнулась, как книга. Дома и сада не стало. Алика хотела обернуться, а я не дал, обнял ее крепче, поцеловал, лучше ей не видеть, как исчезает из мира все, что было связано со мной.

«Лекс, я не подсматриваю, – вдруг сказал мне Врайт, – но ты учти, что от тебя реальность дрожит. У тебя все под контролем?»

«Да, – отвечал я. – Можешь считать, что я работаю».

Я вытирал Глюквендера так же, как вписал его в этот мир. Вытирал его целиком, и оттого руки у меня дрожали.

Во дворе замка я отпускал ее ладонь, позволяя броситься к Эргату, а сам замирал. Она на миг обернулась, но, надеюсь, уже не увидела меня, обняла мальчишку и прижала его к себе.

– Давай поговорим, – внезапно обратился ко мне Людгарден.

Я посмотрел на него пораженно, но все же кивнул.

К Алике и принцу Эргату как раз подошел молодой король Виар, кажется, он стал намного красивее, и глаза у него изменились, чем-то он даже стал походить на меня. Этакий гибрид меня и ее бывшего мужа.

Ненавижу эту реальность!

Еще и Вердерот совсем перестал походить на моего кузена. Все правильно, мое сознание уже совсем свободно.

Я отворачиваюсь от дворца, делаю шаг к магистру, и мы остаемся с ним в белом пространстве.

– Жаль, что все так вышло, – говорит мне магистр, а я начинаю смеяться.

– Жаль? Вам жаль? Да вас вообще не существует! Ни вас, ни Межгорья, ни сердца мира! Ничего!

– Ты ошибаешься, – мягко говорит мне голос принца Уоки Токи, даже его рука легла мне на плечо.

Я невольно отшатываюсь, а он укоризненно качает головой.

– Мы существуем для нее, и сердце этого мира – это ее собственное сердце, неужели ты этого не понимаешь? – спрашивает он, а я понимаю и злюсь еще больше. – Она позволила тебе получить над ним власть, потому что полюбила, так не предавай ее, не исчезай.

– Я не могу остаться! Что тут неясного?!

– Твое сознание можно вплести обратно…

– Нет! – вмешивается внезапно возникший остроносый магистр Дарлок. – Он слишком много знает о том, что происходит, но что ты будешь делать с ее любовью?

Вместо ответа я взмахиваю рукой, и в ней оказался мой рабочий планшет. Вместо мантии снова был костюм. Зрение стало прежним, но на носу появились мои очки. Я – хранитель попаданок и это, черт побери, просто моя работа.

Я нажал на кнопку, и все они исчезли вместе с белым пространством. Я просто стоял в мире над Межгорьем, совершенно невидимый и менял настройки как хотел, словно настоящий корректор, а все потому, что сердце самой попаданки, сердце самого мира доверяло мне.

Башня снова стояла в призрачном лесу, только хранителем теперь считался магистр Людгарден. Он же отныне учитель Эргата.

Алика – королева Межгорья, отныне и вовеки жена короля Виара, а Эргат будет их, пусть и не совсем родным, ребенком. Магических приключений им хватит, а вот зла больше не будет.

Внезапное сообщение о том, что моя подопечная беременна, чуть не заставило меня рухнуть с неба прямо на острые пики королевского дворца, где развивались разноцветные знамена.

– Прости меня, – зачем-то сказал я не то этому миру, не то небу и отключил планшет.

У меня есть еще два дня, но я не выдержу и мгновения в этом мире, не выдержу и правды.

Я закрываю глаза, хотя мне хочется броситься вниз, найти ее, поймать и убить, просто чтобы она очнулась там со мной, но… кому я вру, убить ее я не смогу, даже если буду знать, что ее боль окажется лишь мгновением перед пробуждением, как страх в кошмаре, от которого приходится проснуться.

– Я должен вернуться! – говорю я себе, делая глубокий вдох, и открываю глаза.

Капсула, в которой я лежу, все еще наполнена водой, но я вижу тени суетящихся людей. Вода медленно отступает, а я осторожно пытаюсь шевелить пальцами. Мое тело дрожит, и боль проходит от головы по позвоночнику до кончиков пальцев.

Когда капсула открывается, я слышу щелчок, вижу как матовое стекло отъезжает в сторону и щурюсь от яркого слепящего света. Кажется от него у меня наворачиваются слезы, но я все равно резко сажусь, чувствуя мгновенно тошноту и головокружение.

Срываю с лица кислородную маску и делаю вдох реального воздуха. Мерзкого, лабораторного, пропахшего стерильными растворами, но настоящего воздуха, но тут же хватаюсь за голову, чтобы не видеть ряды этих закрытых черных капсул с телами попаданцев; капсул, в одной из которых на самом деле осталась моя Алика, выбравшая сон о межгорье своей новой жизнью.

– Ненавижу, – вот и все, что мог сказать об этой лаборатории, о своей работе и о мире, в котором какой-то договор лишал меня права ее вернуть.

– Кажется, у него истерика, – сказал кто-то из врачей.

– Неудивительно, его же мир насильно затянул. Там такие перегрузки у сознания были.

Я хотел возразить, но не успел, что-то укололи мне в плечо, и я мгновенно обмяк, невольно падая обратно на мягкую подстилку капсулы.

Когда я закрывал глаза, я хотел только, чтобы все это было лишь сном, чтобы Алика никогда сюда не приходила, не подписывала никаких бумаг и не позволяла врачам ничего себе колоть, а программерам – считывать ее воспоминания и запускать их модификацию.

Но сколько бы я не мечтал об этом, ничего не изменится. Засыпая, я знал это.