Колдун. Земля которой нет - Кирилл Клеванский

Проснувшись еще до восхода солнца, я лениво выбрался из не самых цепких, но все же нежных и приятных объятий. Потянувшись, хрустя позвонками и кряхтя (ну а вы как думали – переселение душ задаром не дается никому), поправил одеяло, сползшее с Мии, и стал одеваться. За окном в это время еще даже не брезжил рассвет и уж точно не кричали петухи. Впрочем, если прислушаться, то можно было расслышать крики питухов. Они, выбравшись прошлым вечером из таверны, все еще не отошли от восьмого вечера и заправского мордобоя. Я, как бы вы ни были удивлены, туда не ходил. Не то чтобы не хотелось, просто дома тоже было чем заняться.

Напялив простецкие холщовые штаны и накинув на плечи рубашку из подкрашенный мешковины, я вышел во двор. Лицо мигом обвеял все еще морозный ветер. Уже почти сезон мы живем на этом хуторе, и пусть в Империи уже разгар весны, но нет-нет, а с севера подует холодный промозглый ветер, приносящий с собой далекое эхо горнов и барабанов – норды шли в походы. Благо наш хутор довольно далеко от Северного моря, поэтому набеги местных «викингов» нам не страшны.

Поежившись, я ополоснулся из бочки ледяной дождевой водой, а потом пошел к конюшне. Вообще это я так называл данное сооружение, а вот Мия его постоянно величала сараем. Было несколько обидно. Особенно было обидно моему молотку, гвоздям, пиле и прочим товарищам, помогавшим мне в возведении этого восьмого чуда света.

Подойдя к воротам, висевшим почему-то под откосом и скрипевшим, как бабки на базаре, я вывел на прогулку боевого коня. Опять же это для меня он был боевым конем, а все та же разлюбезная Мия называла его больным и хромым доходягой. Коню было обидно, но он терпел. В этом мы с ним были солидарны.

– Как спалось, ваше величество? – прошептал я ему на ухо, обтирая сеном и давая напиться.

Конь заржал и ткнул меня в плечо своей огромной вытянутой мордой. Кстати, кличка у этого пятнистого создания весьма говорящая – Конь. Ну да, фантазией я не блещу, но зато не забудешь и не запутаешься. Конь – он и в Алиате хиз…

Когда с утренним моционом было покончено, я почистил зверюге копыта, выбив из-под подков всю грязь и комочки травы, а потом запряг его в телегу. Возможно, стоило бы сказать, что телегой эту конструкцию называю только я, но нет, это действительно была телега. Мне ее подогнал местный плотник, памятуя о том, как мы с Добряком спасли его невесту от шатуна. Вернее, спасал я, а Добряк, словно тренер, после каждого «раунда» объяснял мне тактику и стратегию битвы «нож на десять когтей». В действительности я потом невесту еще и от Добряка спасал, потому как ему вклинилось в голову, будто она – свидетель убийства. В общем, что и говорить, старик редко когда дружил с головой.

Когда с упряжью было покончено, я запрыгнул на козлы, нашарил за поясом три золотых и одну медяшку (медяшку клали на удачу), а потом залихватски свистнул. Точнее, свистнул бы, если бы за спиной в доме не почивала дочь визиря, раньше зорьки предпочитающая не вставать, а посему прослывшая на хуторке самой главной лентяйкой. Боюсь, расскажи я сельчанам, во сколько встают леди в Академии, они бы сперва не поверили, а потом двинулись на обитель магов с вилами и факелами. И не от злобы, а из чистой зависти.

– Пошла! – отрывисто крикнул я, щелкая поводьями.

Конь, устало фыркнув, потянул телегу, и дом стал постепенно исчезать за спиной. Вскоре я очутился в самой деревне. Наш дом хоть и стоял на территории хуторка, но все же слыл отшибным, потому как от нас до стены – читай «забора» – было рукой подать. В прямом смысле слова. Выйдя с черного хода, вы бы через три метра в этот забор и уперлись. Впрочем, хорошо хоть за околицу не выставили, а приняли вполне радушно. Все же как-никак я для здешних был в доску своим. А это, признаться, демонски приятно.

– Тим! – донесся до меня крик.

– Тпру, – натянул я поводья, заставляя копытного замереть.

От небольшого домика с чуть кривым крыльцом ко мне бежала девушка. Румяная, с косой толщиной с мое бедро, с формами… ну, в общем, классическая такая хуторянка, которая и коня на скаку, и в избу горящую, и к императору с челобитной. Разве что девка, а не женщина.

– Чего тебе, Роза? – нахмурился я.

Почему-то весь молодняк, несмотря ни на что, тоже считал нас с Мией «своими» и довольно часто зазывал на гулянья и посиделки. Мы ходили туда всего раз, и хоть это и было весело, но дома все же кровать и все такое, так что ушли мы довольно быстро.

Девушка остановилась и схватилась рукой за козлы, открывая мне великолепный вид на глубокое декольте своего сарафана. Но я же все-таки джентльмен, поэтому тактично упер свои зенки прямо в круп Коню.

– Да вот матушка попросила передать. – С этими словами девушка по имени Роза, одна из первых красавиц на хуторе (деревня большая, красавиц тут немало), поставила мне в повозку крынку с молоком.

– Спасибо, – кивнул я, а потом полез в свой мешок. Немного пошарил там, а потом кинул Розе: – Передай ей в знак благодарности.

Оставив хуторянку в восхищении разглядывать настоящий гребень, я вновь тронул поводья и поспешил к выезду. Семья пышной красавицы держала три коровы и поила молоком всю окрестность, но нам с Мией всегда ставили крыночку «за даром». Опять же, когда-то давно мы с Добряком чем-то им помогли и заслужили уважение. А уважение в деревне – оно как деньги, порой даже дороже. Гребень же этого уважения только прибавит, вроде как стыдно мне уже месяц пить дармовое молоко, так что решил отплатить.