Двойник для шута - Виктория Угрюмова

Служитель был очень рассеянным и задумчивым, и память его постоянно подводила — но только в обычной жизни. Зато в бесконечных шкафах и полках он ориентировался, как птица в небе или зверь в лесу. У него можно было безо всяких затруднений получить любую справку, буде она касалась книг, когда-либо написанных людьми.

В последнее время и зрение стало ухудшаться, поэтому библиотекарь, которого, кстати, звали Олден Фейт, заказал себе огромное увеличительное стекло — еще больше знаменитого на весь Роан увеличительного стекла Аббона Флерийского — и теперь никогда с ним не расставался.

Олден был потомком старинного баронского рода, однако уже давно утратил связь со своей многочисленной родней. Еще в юности он проявил такое же равнодушие к ратным подвигам и политической карьере, какую любовь и восхищение испытывал перед литературой. В конце концов старый барон — его отец — отчаялся вразумить упрямое чадо и рассвирепел до такой степени, что лишил Олдена наследства. Похоже, что молодой баронет даже обрадовался этому обстоятельству и покинул родительский замок с твердым намерением более туда не возвращаться. Он без труда поступил в знаменитый на весь континент университет Эр-Ренка и закончил его вдвое быстрее, чем многое сверстники. В дальнейшем барон Олден Фейт держал маленькую букинистическую лавочку. Вообще считалось, что он торгует редкими книгами: то есть скупает раритеты и продает их заинтересованным лицам. Однако на самом деле Фейт был не в состоянии расстаться хотя бы с одним из приобретенных экземпляров и потому вскоре разорился, потеряв все деньги и лавочку, но оставшись обладателем бесценной библиотеки. Рассвирепевшие кредиторы хотели было пустить ее с молотка, однако в дело вмешался сам тогдашний государь Великого Роана — Морон IV. Он выкупил и бесценную коллекцию, и услуги самого Фейта.

Таким образом, вот уже шестой десяток лет барон являлся главным хранителем императорской библиотеки и был вполне доволен своим положением. В его распоряжении находилось более сотни тысяч уникальных экземпляров рукописей, свитков, а также восковых и глиняных табличек, каждая из которых стоила приблизительно столько же, сколько приличный дом в одном из крупных городов. Конечно, ему помогали многочисленные писцы, младшие библиотекари, антиквары и хранители — иначе он бы просто не справился с этим книжным морем — и все же он здесь был полновластным хозяином и чувствовал себя за своим столиком уверенней, нежели многие короли на своих тронах.

Как это ни противоречило его образу рассеянного и нелепого ученого, страдающего к тому же старческим склерозом и слабоумием, Фейт был весьма наблюдателен и сметлив. Чтение мобилизует разум, заставляя его трудиться активнее, нежели обычно. И у библиотекаря была своя точка зрения на все происходящее в императорском дворце. Поэтому визит Сиварда Ру в сопровождении Аластера, Шовелена, Аббона Флерийского и гвардейцев он воспринял всерьез.

— Долгих лет тебе, Олден, — поклонился старику одноглазый. — У нас к тебе важное дело.

— Судя по составу делегации, — улыбнулся барон, — речь пойдет не только и не столько о книгах, сколько о предметах отвлеченных.

— Ну, можно выразиться и так… — закашлялся Сивард, который всегда испытывал странную неловкость, разговаривая с библиотекарем.

— И какую справку хотели бы получить достойные господа?

— Мы бы хотели знать, не искал ли кто в последнее время сведений о монхиганах: об их одеяниях, атрибутах, знаниях, заклятиях, ядах?

Слово «яды» Сивард выделил особо.

Библиотекарь окинул вельмож, явившихся к нему, долгим и пристальным взглядом, затем вздохнул. Если бы среди собравшихся не было Аластера, вряд ли бы они услышали от Олдена Фейта то, что он собирался им сейчас рассказать. К командиру императорских гвардейцев старик испытывал ни с чем не сравнимое доверие. И ничем не объяснимое. Испытывал, и все тут.

— Недавно ко мне являлся с подобными вопросами господин императорский шут, — молвил он после недолгой паузы. — Но тут есть одна небольшая сложность. И прежде чем я расскажу подробности нашего разговора, мне необходимо обсудить это дело с его светлостью герцогом Дембийским, если он позволит, конечно.

Аластер тут же взял старика под руку и отошел с ним за книжные полки, служившие крепкой и надежной стеной, защищающей от постороннего взгляда.

— Что вы хотели сказать мне, добрый Олден? — спросил великан.

— Всем ли вы доверяете, ваша светлость? — поинтересовался библиотекарь вполголоса. — Уверены ли вы, что я могу говорить о вещах самых необычных и самых секретных в присутствии этих людей?

— Абсолютно доверяю, — кивнул головой Аластер. — Вам нет необходимости утаивать какие бы то ни было детали и подробности: все эти господа так же, как и я, заинтересованы в том, чтобы разобраться в некой запутанной истории, произошедшей недавно во дворце. Надеюсь, что это останется между нами.

Библиотекарь строго поглядел на герцога через увеличительное стекло:

— Молодой человек, я дворянин, и за восемьдесят лет жизни никто не обвинял меня в чрезмерной болтливости и вольном обращении с чужими секретами.

— Прошу простить меня, Олден, — сказал Аластер, улыбаясь неизвестно чему.

— И когда это маленькое недоразумение улажено, — как ни в чем не бывало продолжил старик, — я хотел бы изложить все, что знаю, в присутствии остальных, чтобы не повторять по многу раз.

— Конечно, это ваше неотъемлемое право.

Они вернулись в центральную часть библиотеки, где у столов, заваленных рукописными изданиями, беседовали спутники герцога Дембийского.

— Итак, господа, — сказал библиотекарь, нервно протирая свое увеличительное стекло, — как я уже имел честь сообщить вам: подобные вопросы интересовали господина императорского шута, однако спрашивал меня вовсе не он.

— Вы хотите сказать, что он присылал к вам слуг с записками или устными приказаниями? — не удержался от вопроса Сивард.

— Юноша, — обратился к нему библиотекарь, — если бы я хотел сказать это, я бы это и сказал. Я бы составил фразу приблизительно следующего содержания: «Господин императорский шут присылал ко мне посредников с просьбой подобрать литературу по названному вопросу, что и было мной сделано тогда-то и тогда-то». Но, — он поднял вверх указательный палец, высохший, сморщенный, в рыжих старческих пятнах, — дело заключается совсем в другом. Ко мне приходил сам государь, переодевшись господином императорским шутом. И он сам копался в книжном собрании, не допуская меня к своей персоне. Таким образом, предполагалось, что я не должен знать, какие именно вопросы его интересовали.

— Стоп! — сказал Аббон Флерийский. — Я, барон, знаю, что вы мудры и опытны, и мне вовсе не хотелось бы подвергать сомнению истинность ваших слов, но согласитесь, что вы сообщили нам слишком много неясного…

— Понимаю, понимаю, — согласился Олден, протирая увеличительное стекло шелковым пышным рукавом. — Я сам виноват, что не стал рассказывать по порядку. Во-первых, как я вижу, у вас, господа, вызывает естественное недоумение тот факт, что я отличил господина шута от государя. Я прав?