Грозный змей - Майлз Кэмерон

Секретарь кивнул. Глаза у него сияли.

– Наша церковь станет богаче всех румских церквей, – сказал архиепископ.

– А вы станете патриархом, – вставил секретарь.

Они посмотрели друг на друга. Потом архиепископ собрался.

– Позови писца, владеющего архаикой, – сказал он.

Секретарь нахмурился и вышел. Его черные одежды развевались, как грозовое облако.

Архиепископ занялся письмом, объясняющим в самых скромных выражениях, что ни один священник не подчиняется гражданскому или королевскому закону и что придворный суд Льюиса не может слушать дела, возбужденные против святых отцов.

Секретарь вернулся и неодобрительно объявил:

– Мэтр Виллон.

Худой человек в потертых красных одеждах, подобающих незнатному доктору права, глубоко поклонился.

Архиепископ почувствовал запах вина.

– Мэтр! – резко сказал он.

Человек в красном неплохо держался на ногах.

– Ваше высокопреосвященство.

Архиепископ движением руки отослал секретаря:

– Я разберусь.

Секретарь коротко кивнул. Архиепископ сел поудобнее.

– Мэтр Виллон, я полагаю, вы понимаете, зачем я взял вас в Альбу.

Налитые кровью глаза мэтра Виллона встретились с глазами епископа. Затем доктор права уставился в паркетный пол.

– Я к услугам вашего высокопреосвященства, – тихо сказал он.

– Надеюсь, что так. Мне вдаваться в подробности?

– Нет, ваше высокопреосвященство. – Мэтр Виллон не поднимал глаз.

– Прекрасно. Я хочу, чтобы кое-что произошло. Вы можете это устроить?

– Да, ваше высокопреосвященство.

– Я хочу смерти одного человека. – Архиепископ вздрогнул.

– Как именно? – спросил доктор права.

– Как вам будет угодно, мэтр Виллон. – Архиепископ повысил голос, как мать при разговоре с глупым ребенком.

– С помощью герметических искусств, – тихо уточнил доктор права. Архиепископ привстал:

– Я этого не говорил! И вы будете держать язык за зубами. Или вовсе лишитесь языка!

Человек в красном упорном смотрел в пол.

– Вы можете это устроить?

– Вероятно, – человек в красном пожал плечами, – возможно все.

– Сегодня. – Архиепископ наклонился вперед.

Человек в красном вздохнул:

– Очень хорошо. Вы можете достать что-нибудь, что он носит? Часто носит?

Архиепископ, кажется, хотел возразить, но не стал.

– Да.

– Возможно, кто-то мог бы украсть у него перчатки, – предложил человек в красном. – Я полагаю, это дворянин.

– Пф-ф. – Архиепископ отвел глаза.

– А потом мы вернем перчатки, сказав, что нашли их на улице. Сегодня же.

– И вы сможете проделать свое… извращенное дело так быстро?

– К услугам вашего высокопреосвященства, – поклонился человек в красном.

– Вы испытываете мое терпение, мэтр Виллон. И все же вы и все, что вы любите, – в моих руках. – Архиепископ тронул амулет, который носил рядом с крестом.

– Как вам будет угодно, ваше высокопреосвященство. – Голос его звучал устало и безнадежно.

Секретарь посмотрел ему вслед с нескрываемой ненавистью.

– Почему вы оставляете его в живых? – спросил он.

– Тихо, Жиль. Это не твое дело. – Архиепископ нахмурился. – Ты никогда не задавался вопросом, был ли Иуда злодеем или же судьба обрекла его отправить Господа нашего на крест? Не стал ли он орудием в руках Господа?

– Схоластика утверждает, что Господь использовал зло Иуды во благо Себе, – ответил секретарь.

– Если Господь может избрать Своим орудием зло, значит, и я могу. – Архиепископ покосился на свои сложенные руки. – Что там с этой Альспенд?

– Она уехала в свой загородный дом. Я отправил за ней людей, но они вернулись. Теперь тяжело кого-то нанять, ваше высокопреосвященство. Почти все вступили в королевскую гвардию.

– Де Вральи готовится к битве с простым народом, – сказал архиепископ, – а нам нужны собственные мечи. Люди, которые не носят наших цветов.

– Мне рекомендовали человека, ваше высокопреосященство. Иностранец, с далекого севера.

– Ну? – Архиепископ никогда не славился терпением.

– Я посмотрю, смогу ли я с ним снестись. Он очень осторожен.

Архиепископ улыбнулся:

– Наверное, он этруск. Этруски – единственные, кто понимает в этих делах. Жаль, я не взял людей из Рума. Если он покажется тебе толковым, найми его.

Секретарь поклонился.

Граф д’Э носился по всему Харндону, отдавая долги. Он лично заходил к портным, бакалейщикам, кожевникам и всем прочим купцам, которые обеспечивали его хозяйство, и платил серебром. Многие харндонцы, ежедневно проклинавшие галлейцев, могли бы сегодня помолиться за его здоровье.

Джеральд Рэндом обнял его.

– Все наладится, – сказал он довольно смело, – оставайтесь.

Граф посмотрел ему в глаза:

– Нет. Ничего не наладится. Берегите королеву. Они хотят причинить ей вред. А потом и королю, полагаю.

– И вы так просто уедете? Я знаю…

Галлеец покачал головой.

– Нет, месье. Я знаю, что вы хороший воин и честный купец. Поэтому я скажу только, что до меня дошли слухи. Дикие нападают на мой дом. Я собираюсь поехать туда и заняться тем, для чего меня предназначил Господь.

– Лучше и не скажешь, – поклонился сэр Рэндом.

Подойдя к дверям, граф д’Э ощупал свой великолепный золотой пояс и повернулся к оруженосцу:

– Юноша, где я забыл свои перчатки?

Роберт растерянно огляделся:

– Они были тут, милорд. Вы были в перчатках у портного. Вместе с людьми епископа.

– Eh bieп^[7], - нахмурился граф.

За далекими горами садилось солнце. Галлейские корабли показались в устье реки. По городу побежали слухи. Все, от нищих, просивших милостыню на углу, до почти пустого приюта ордена Святого Иоанна и королевской гвардии на стенах, знали, что везут эти корабли. Все, кто шел к вечерней мессе, не сводили с них глаз.

Они приблизились к причалу только с рассветом. Людям на борту пришлось пережить еще одну сырую холодную ночь. Но когда наступило ясное весеннее утро, первое утро Страстной седмицы, корабли галлейцев встали в ту же гавань, где разгружались и торговали округлые вениканские корабли. Но если вениканцы привезли с собой шелк, атлас, парчу и специи, то на галлейских кораблях прибыли больше трех сотен копий. Высоких, сильных мужчин. Каждое копье состояло из рыцаря, вооруженного оруженосца, слуг и пажей – их количество зависело от статуса рыцаря.