Драконий коготь - Артур Баневич

— Понимаю. Потому и появился Голубой рыцарь… Но… почему на коне? И что с Лобриком и Саскоуром?

— Лобрик был анашем, а Саскоур — подданный маримальского короля. Лобрик первым ступил на девственную землю. Но деревянной ногой. Саскоур должен был землю облобызать, но с трапа не сходить. Так их обучили, а поскольку оба были пьянчугами, то для гарантии инструктаж гипнозом углубили. Ну и что-то не получилось.

— Надо было как следует за бочками с вином присматривать. Дешевле б обошлось.

— Ничего ты не понимаешь. Они должны были напиться, так задумал Вендерк. Рыцаря споить не удалось, тогда его двойным гипнозом одурманили, а жену и детей должны были обратить в холопов, если он что-нибудь не так сделает. С коня он не должен был слезать. И произнести речь, в которой постоянно упоминать о добродетельности Помпадрины Добродетельной, добродетельность коей высоко ценя, сушу, им добытую, Голубой рыцарь своей госпоже к ногам бросает. А теперь представь себе, как будет выглядеть международный арбитраж, когда короли начнут решать, кому Малый Чиряк юридически принадлежит. Каждый пришлет своих юристов, прожженных пройдох, гибкостью выкрутасов превосходящих шнурки для ботинок. А они с ходу примутся орать, с радостью подкрепляясь реляциями знаменитой госпожи Солган. И о том, что-де нога Лобрика не играет роли. И о том, что целованием-то чужую землю в свое подданство обращает Отец Отцов, а не какой-то обделанный матросик. И о том, что пьяный матрос первооткрывателем считаться не может. И о том, что особенно важно, насколько он был пьянее или трезвее другого. И о том, что не голодранцы земли открывают и от имени своих суверенов принимают во владение, а только дворянин, который первым на берег с лодки сходит. И о том, что именно сам дворянин, а не его конь, и что благородный дворянин может до самой своей сраной смерти по девственным берегам галопировать, ни в чем их статуса не изменяя, если хоть немного не поднатужится и со своего седла не сползет. И наконец вылезет проблема намерений господина Голубого, который остров положил к ногам какой-то якобы добродетельной княгини, хотя, как каждому ребенку известно, Помпадрина с двенадцати лет спала с каждым, на ком штаны держатся, и при всей осторожности тройку ублюдков заимела.

— Черт побери, — сказал Дебрен, — это может кончиться войной. Только от одного выслушивания крючкотворства у порядочного человека меч сам в руки просится.

— Юристов, — убежденно заметил Збрхл, — надо в младые годы выхолащивать. Потому как если они размножатся — миру конец.

Никто не возразил.

Венсуэлли перешел в угол, взвесил в руке какое-то странное копье, отставил на стойку. Наклонился и со стола, явно служащего верстаком, поднял короткую палку с деревянной полусферой на конце. Под полусферой был укреплен камень, ниже — второй, а потом продолговатый, охватывающий палку мешочек, завязанный на конце.

— Вы когда-нибудь видели подобное?

— Может, какое-то кухонное приспособление? Как ты думаешь, деточка?

— Господин Збрхл, я баронесса, а не кухарка. Белый мешочек, пожалуй, мочевой пузырь. Нет, скорее, кишка. Фу, какая мерзость. Может, с помощью этой штуки набивают колбасы, а, дяденька Дебрен?

Дебрен помассировал лоб.

— Нет. Скорее всего — шишки. — Все удивленно взглянули на него. — Чем-то таким я, кажется, получил по лбу.

— Я-то думал, дракон тебя огненным плевком наградил. — Ротмистр неожиданно протянул руку к деревянно-кремнево-кишечно-пузырному чуду.

— Я тоже так думал. Но там, где я из арбалета выстрелил, мы нашли кровь. — Ронсуаза утвердительно кивнула. — А дальше следы, вроде бы человеческие. Я подумал, что первым шел человек, а потом дракон, но, сдается, это было одно и то же существо. Которое не убило нас, хотя против него были потерявший сознание мужчина и девочка с разряженным арбалетом. Вопрос: почему? Ответ: потому что я в него попал и крепко ранил. Вопрос: насколько сильно можно ранить, но не привести в ярость дракона, стреляя болтом из легкого арбалета? Ответ: невозможно. Чтоб его… Я следы когтей на тропинке изучил. Магия в них типично драконья. У него должна быть искусственная лапа с настоящими драконьими когтями, и ими он оставляет следы. А огненная стрела, которую ротмистр так старательно обнюхивает, настоящее чудо. Во время охоты сгорает, а пока летит, выглядит точно как драконий плевок. Пузырь наполняют чем-то горючим. А кресало искру дает, когда стрела из арбалета вылетает. Да, у кого-то голова варит… И притом без колдовства.

— Но зачем? — спросил Венсуэлли. — Зачем кому-то…

— Кто-то идет, — прервала его Ронсуаза. Она стояла у окна, а глаза ее были лишь немногим меньше самого окна. — Махрусе милосердный… Кто-то сюда идет. За нами.

— А я вам говорю, что это Люванец, — шептал Венсуэлли, толкаясь с Ронсуазой у оконца. Дебрен мимоходом отметил, что у соседнего окна не было нужды с кем-то толкаться, а им эта вынужденная близость как-то не мешала. — Собрал людей и спешит на помощь.

Кусты, розовые сверху, но совершенно уже черные ниже, куда не доходили остатки солнечного света, зашевелились. Спугнутые птицы возвращались на свои ветки.

— Твой Люванец либо все еще воюет с драккаром, либо увидел, что командир не смотрит, и пошел жрать водку.

— Глуп ты, Збрхл. Люванец — моя левая рука, та, что щит держит. Он придет сюда один, если понадобится, — но придет. Не веришь?

— Збрхл верит, — опередил ротмистра Дебрен, — в намерения. Но не в появление твоего Люванца в этих зарослях. Начнем с того, что твоя левая рука понятия не имеет о том, что приключилось с правой. Гномы тихи и незаметны.

— Ты об этих семерых? — уточнил Венсуэлли, поглядывая на нары. — Ха, возможно, ты прав. Они обвели нас вокруг пальца, черт знает скольких дровосеков уделали так же, как тех, которых вы на дороге нашли. Или тех, которые успели убежать…

— Никто не убежал, — проворчал Дебрен.

— Откуда тебе знать? На войне не бывает так, чтобы всех до единого…

— Это не война, Венсуэлли. Это охота. Спецы, самые лучшие профессионалы охотятся на несчастных, понятия не имеющих, что происходит. Вернее — охотились.

Адмирал открыл рот, пытаясь что-то сказать.

— Ты слышал крик? Хотя бы один?

Венсуэлли долго молчал, примиряясь с фактами.

— Никто не придет нас выручать? — потянула носом Ронсуаза. — А, дяденька?

— Нет.

— Не бойся, — неожиданно улыбнулся Венсуэлли, потирая пальцами красивую застежку для плаща или епанчи, приколотую сейчас к отложному воротнику. — Знаешь, что это?

— Бабская брошь, — ехидно бросил Збрхл, то поглядывавший в окно, то снова прятавший голову, понимая, что даже в самую крохотную щель можно запустить стрелу. — Те, что любят по-другому, тоже такие носят. Я не спрашивал тебя о ней, Венс, так как знаю, что у вас, месяцами не видящих женщин…

— Потом попомнишь свои слова, морвацкий горлопан. Это магическая застежка, пересылающая сигнал. Вторую я отдал хронистке Солган. Ее прикрепляют вот так, и камень, который был голубым, становится зеленым. Как только я заметил, что творится нечто странное, тут же послал сигнал, а Солган я приказал с заколки глаз не спу…