Дожить до рассвета - Виталий Дубовский

— О, да я богат! — Он радостно улыбнулся, отсчитывая служанке четверть куна. — Тут еще на одну ногу осталось, может, на ночлег пустите?

Быстрая рука девушки жадно сгребла выложенные на стол медяки:

— Спрошу хозяина. Может, и найдется для тебя угол. Много тут таких, как ты, на ночь напрашивается…

Она неторопливо направилась к стойке, зорко разглядывая гомонящих в зале посетителей. Забрав у Рыжего последние деньги, девушка тут же утратила к нему интерес, принявшись выискивать кого-нибудь побогаче. Терпеливо дожидаясь своего заказанного, волхв грустно покачал головой, внимательно оглядывая лица завсегдатаев и прислушиваясь к их разговорам.

— Неплохой нынче торг, а, сосед? Ты-то хоть в барыше остался? Да ладно тебе медяками сыпать, поди, полный мешок злата за спиной? — Разговорчивый сосед громко ударил кулаком по столу, окликнув служанку: — Принеси нам, милая, еще крынку!

Весело звякнув, серебряный кун закрутился на столе, привлекая к себе жадные взгляды гуляк. Накрыв монету ладонью, парень расхохотался, озираясь по сторонам:

— Чего рты поразевали? На свои кровные гуляю! — Хвастун панибратски хлопнул Рыжего по плечу, пытаясь сфокусировать на нем свой мутный взор. — Выпьешь со мной, сосед? Да не жмись ты, и так вижу, что голодранец. Я угощаю!

Рыжий усмехнулся, почувствовав западню местных грабителей, и произнес:

— Спасибо, друг, за угощение, только я еще не евши. А на пустой живот хмельное пить негоже — поутру голова пудовой будет.

Трое горожан, молчаливо сидящих за соседним столиком, переглянулись, вновь с любопытством уставившись на походный мешок волхва. Сосед нахмурился, понимая, что просто опоить гостя не получится. Вновь придвинувшись к Рыжему, он пробурчал:

— Гордый, что ль? Ну и дурень! — Он радостно улыбнулся, видя, как служанка поставила перед ним новую крынку с кумысом. — О! А вот и он, мой родненький.

Схватив крынку со стола, парень смачно поцеловал ее своими жирными губами, приговаривая:

— Эх, без тебя мне и жизнь не мила! — Он налил себе чарку, вновь покосившись на Рыжего. — Думай, сосед, от чистого сердца предлагаю. Последний кун пропиваю!

Вздохнув, волхв отрицательно покачал головой, грустно погрузившись в собственные мысли. Не нравилась ему эта городская жизнь, совсем не нравилась. С тех пор как он покинул Меру, многое изменилось в его отношении к миру. Он видел села с их спокойной размеренной жизнью, где никто ни перед кем не кичился ни богатствами, ни украшениями. Лишь зажиточностью гордились селяне. Только то не грех, они ведь с утра до ночи спин не разгибали в трудах праведных, чтобы в достатке жить. Успел Рыжий побывать и в княжьих столицах. Там уже все иначе было. Князья, народом избранные, всю жизнь на свой лад перекроили. Не исполняли они по совести законы княжьего стола, воровали из казны народной. А народ-то все видит, только сделать ничего не может. У князя власть, дружина да рать. А хуже всего то, что пример с князя брать начинают. Раз его боги не карают, значит, можно жить не по Прави. Ошиблись Уры, позволив князей на вече избирать. Ой, как ошиблись! И потекло золото реками в княжьи карманы, судьбы людей в Яви меняя. Вот оно зло, которого не распознали своевременно, — злато! Не для того оно в руки людские попало, чтобы кто-то богател за чужой счет. Ведь дали его Уры людям как мерило труда, дабы трутни ленивые повывелись. Видимо, и тут ошиблись великие учителя?

И примером тому был Хорезм. Рыжий провел в нем всего один день, а горечь уже переполняла его душу. Негоже так жить. В Асгарде все иначе. Там тоже есть торг, есть приезжие купцы, только живут люди иными мерками. Это огромный город мастеровых, где каждый овладевает ремеслом и пытается достигнуть в нем совершенства. В Асгарде никто не живет за чужой счет. Лежебок и дармоедов там не привечают. И пьянь по корчмам не засиживается, последние куны пропивая. Стал мастеровым — доказывай Асгарду и всему миру, что ты лучший. А если кто разум потерял, как этот сосед, хмельным кумысом упивающийся, тому родители быстро котомку в дорогу соберут. Потерял разум, иди искать его, нечего род свой перед людьми позорить.

Здесь же, в Хорезме, все иначе. Незримое зло накрыло этот город своим темным покрывалом — солнечному лучу не пробиться. И имя тому злу — торговля. Здесь никто ничего не создавал собственным трудом. Бродя по городу, Рыжий не нашел ни одной ремесленной мастерской, ни гончаров, ни кожемяк. Плохо дело. Перестали здесь люди трудом зарабатывать. А и правда, зачем утруждаться, если сюда и так все со всего света привозится? Для чего трудиться, если можно просто перепродать чужой труд, да еще и барыш на этом немалый поиметь?

Волхв нахмурился, покосившись на назойливого соседа, попивающего кумыс. А кто в торговле себя не нашел, тот по корчмам с разбойной братией ошивается. Вот как этот. Видать, обобрал купца заезжего — теперь сидит, потешается, новую жертву присматривая. И ведь не от радости пьет и не во здравие. С горя ведь пьет, потому как жизнь его серая и скучная. А напьется, станет дебоширить, рука за ножом потянется, хмельным безрассудством ведомая.

— Чего косишься? — Пьяный сосед придвинулся к Рыжему, быстро подтверждая своими действиями его грустные мысли. — Не по нраву я тебе? Так и мне твоя рыжая рожа не нравится! Выйдем?

Рыжий отвернулся, желая избежать ненужной потасовки. Сосед придвинулся к нему вплотную, крепко вцепившись пальцами в плечо волхва.

— А ты морду не вороти, когда я с тобой разговариваю! Выйдем?! Или ты уже в портки наложил?

Волхв окинул взглядом тройку притихших за соседним столом разбойников, нетерпеливо дожидающихся развязки.

— Ты уж прости меня, мил-человек, если чем обидел тебя. — Похлопав разбойника по ладони, крепко стиснувшей его плечо, Рыжий, словно играючи, прихватил его за пальцы. Горе-разбойник ойкнул от боли, чувствуя, как захрустели кости. Рыжий улыбнулся, внимательно заглядывая в его распахнувшиеся от боли глаза: — Еще раз обнимешь, руку отрублю. Я ведь не красна девица, чтоб меня лапать. Да и пачкаться об тебя не хочется…

Поскуливая от боли, парень покорно закивал в ответ, отдергивая помилованную руку. Быстро отсев за стол к товарищам, он принялся с ними перешептываться, опасливо поглядывая на Рыжего.

Дверь распахнулась, и в корчму вошли городские стражники во главе с воеводой Хорезма. Выглянувший из-за воеводской спины десятник с торга зорким взором окинул завсегдатаев. Остановившись взглядом на Рыжем, чьи огненные кудри были видны за версту, он радостно выкрикнул:

— Да вот же он — колдун! — Десятник ткнул в Рыжего пальцем, трусливо прячась за спины стражей. — Это он моих ребятушек покалечил! А с ним еще другой был, вроде как гнался за ним. Тот тоже колдун…

Рыжий неторопливо поднялся из-за стола, грустно глядя на служанку, идущую к нему с едой.

— Да что ж сегодня за день такой?! Даже поесть не дадут…

Обнажив мечи, стражи принялись обходить его с двух сторон, выгоняя завсегдатаев на улицу:

— Пошли прочь! Разбойника опасного изловили. Все вон, сказано вам!