Маршал Советского Союза - Михаил Ланцов

– Можно считать, что да, – улыбнулся Мехлис. – Тухачевский предложил всем спорщикам поучаствовать в недельных учениях танкового батальона. За рычагами. Командармы и комкоры не загорелись особенным желанием это делать, но я поддержал инициативу, высказав, что хочу также принять участие, и им ничего другого не оставалось, как согласиться.

– Зачем он это инициировал? – недоуменно спросил Сталин.

– Он поднял вопрос о том, как оценивать танк, и вывел в противовес устоявшимся критериям оценки новые. Там много показателей было. В том числе и моторесурс, удобство управления, обзор, средства связи и так далее. Командармы и комкоры не все оценили его инициативу, сказав… – Мехлис снова улыбнулся. – Они много что там сказали. Вот Тухачевский и предложил им немного развеяться. Сам же, как вернулся из Испании, ни дня не сидит без дела, разве что за штурвал самолета не садился, а потому в курсе многих проблем на местах.

– А что же за штурвал не сел? – с легкой усмешкой улыбнулся Сталин. – Испугался?

– Нет. Врачи запретили. Но есть у меня предчувствие, что его укрепляющаяся дружба с Чкаловым закончится полетами вопреки предписаниям.

– Дружба? – удивленно посмотрел на Мехлиса Сталин.

– Да, вероятно, дружба, – ответил вместо Льва Захаровича Берия. – После Испании характер Тухачевского продолжил меняться. Он стал еще более самоотвержен в своих делах. Из-за чего смог во время нескольких встреч найти общий язык с Чкаловым, который прежде его презирал. По сведениям из окружения нашего героя-летчика, он лестно отзывается о поведении Тухачевского. По всей видимости, его поразили и приятно удивили изменения, произошедшие с маршалом.

– Сколько у него сторонников сейчас в руководстве РККА? – обратился к Берии после некоторого раздумья Сталин.

– Сложно сказать, кто на самом деле его сторонник. Он смог наладить хорошие рабочие связи с Генеральным штабом и лично Шапошниковым, который явно к нему стал относиться положительно. Но эти отношения не выходят за рамки рабочих. Хорошо общается с Ворошиловым, и время от времени они ходят совместно на какие-нибудь публичные мероприятия, но дружбой это не назовешь. Мы прорабатываем тех людей, с которыми Тухачевский устанавливает нормальные рабочие отношения, но пока никакого подозрительного поведения не заметили. Все в пределах нормы.

– Он меня пугает, – спокойно произнес Сталин. – Люди не меняются. А он изменился. Сильно. Так не бывает. Полтора года ведется наблюдение, но ничто не говорит об игре или фальши. Странно. Очень странно.

– Может быть, это исключение из правил? – спросил Мехлис. – Бывает, люди сильно портятся и развращаются.

– Только у него ситуация обратная, – грустно произнес Сталин. – Сгнить может каждый, но о том, чтобы имелся обратный процесс, я не слышал. Гнилое яблоко вдруг перестало быть таковым? Мистика какая-то, – пожал он плечами. Снова сел за стол. Положил трубку и посмотрел в пустоту. – Да впрочем, какая разница? Мистика или нет. Он приносит пользу? – спросил Сталин у Берии и Мехлиса.

– Да. Очень большую. – сказал Мехлис под одобрительный кивок Берии.

– Значит, нам и беспокоиться не стоит. Но вы, – он прищурился и сверкнул глазами, – все равно присматривайте за ним. Он и до болезни имел все шансы устроить вооруженный переворот, но если выйдет из-под контроля сейчас, то катастрофа просто неизбежна. Поэтому будьте бдительны. Он набирает слишком большой вес.

– Товарищ Сталин, – произнес Мехлис, – думаю, что он настроен на игру в коллективе.

– Я тоже так думаю, – ответил Сталин, – но что будет, если мы ошибаемся?

– Он умрет от сердечного приступа, – спокойно ответил Берия, сверкнув стеклышками пенсне.

– Хорошо, – кивнул Сталин. – Надеюсь, вы держите ситуацию под контролем.

– Под полным контролем, товарищ Сталин.

Вождь всмотрелся в твердый, уверенный и спокойный взгляд начальника ГУГБ НКВД и снова кивнул.

– Тогда я вас больше не задерживаю.