Любовь и хоббиты - Иван Иванов

Старый патологоанатом Щербатый, призрак морского разбойника, срезал с Урмана ремни, хотя можно было и отстегнуть: просто Щербатый любил резать. Скальпель сверкал, как драгоценность, и это сверкание вывело Ури из ступора. Что тут началось! Хоббит заорал, призрак выронил скальпель и тоже заорал; орки, не успев далеко уйти, подхватили его, а Федор под шумок собрался стырить что-нибудь кругленькое.

Щербатый выкатил тележку с орущим Урманом в длинный прямой коридор и придал ей сумасшедшее ускорение. Мой утконосый друг сидел на коленях и держался за бортики.

В конце трассы его ждало распахнутое окно без решетки: свежий воздух у патологоанатомов, сами понимаете, на вес золота.

Каталка просвистела через коридор и на полном ходу треснулась в стену с окном.

Ури по инерции кувыркнулся в оконный проем и оказался на свободе.

Федор полетел следующим – Щербатый запустил его туда, как бейсбольный мячик. От резких ударов хоббиты обычно приходят в норму, и эти оба, попав на свободу, приняли мудрое решение обратно не возвращаться. К сожалению, их нормальное состояние тут же закончилось, но, спасибо Федору, он догадался увести высокого дядю к бабушке Клавдии: знал, хитрец, где покормят.

В бабулином доме их встретила Биллька, и с трудом затолкала в свою комнату. Федор пребывал в умеренно буйно-помешанном состоянии, лез, куда не надо, требовал еды и «кругленького» – словом, Федор он и на Марсе Федор. А вот Ури молчал, и весь вид его говорил о том, что смысла в жизни хоббита нет. Поэтому мелкого вредителя сестра, как могла, изолировала – упрятала под ящик для овощей, а длинного гения постоянно отвлекала и веселила; на мой вопрос «как?» сестра замолкала и, краснея, отводила взгляд.

И вот, наконец, вернулся я. Федор по-прежнему буянил, а Урман сидел дерево-деревом.

– Я знаю, что такое База на самом деле, братцы! – пропищал Федор; сквозь щель между досок блестели его безумные, как мухи в банке, глаза. – Я расскажу! Расскажу вам правду! Хотите знать правду?!!

– Хотим, хотим, – отмахнулась Биллька, внимательно осматривая Ури. – Бобби, ему нужен доктор, может быть, позовем?… – она махнула головкой, намекая на Баламыча. – Смотри, какие ссадины, царапины, синяки. Он себя даже ваткой протирать запрещает, брыкается!

– Жалко расставаться с Ури прямо сейчас! Ему бы еще жить да жить… – серьезно ответил я, намекая на квалификацию Баламыча. – Или, думаешь, с него хватит?

Ури загудел.

– Не боись, брателло, это шутка, мы сами тебя вылечим, – я помог Билльбунде привести долговязого в горизонтальное положение.

– Ш-ш-ш-ш! – Биллька приложила пальчик к губам. – Пусть отдохнет.

– База – это куб, огромный куб, он вращается, переворачивается! – Федор не собирался отдыхать, Федор активно бредил. – Всюду ловушки! Ловушки! Страшные западни!

– Ты дурак, что ли, совсем?! – сестра стукнула кулачком по доске. – А ну заткнись!

– Федор не дурак! Федор умный! – возня в ящике усилилась. – Федор обманет ловушки и не попадется!

– Заткнись!! – рявкнули мы оба, и Федор умолк, продолжая сотрясать свою маленькую тюрьму.

– У нас есть спирт? – я раздвинул закрытые веки Урмана (он, кажется, уснул), но ничего интересного там не увидел – глаза как глаза.

– Есть! Ща принесу! – она скоро вернулась с аптечкой, и мы принялись играть в больницу.

Для начала дали Федору вдоволь нанюхаться эфира, и бред сумасшедшего сменился прерывистым храпком. Спящего Урмана раздели до трусов и обработали ранки спиртом. Биллька явно получала удовольствие от роли медсестры, поэтому я решил оставить Урмана в полном ее распоряжении, а сам вернулся в гостиную.

Бабуля лежала на рояле, а Баламыч, стоя на колене в позе кавалера, умоляющего даму сердца простить / не сердиться / выйти за него / и так далее, массировал старушке пальцы ног.

Я снова утратил дар речи, хотя, конечно, надо было высказаться.

В этой обстановке мне оставалось только пойти прогуляться.