Пророчество о сестрах - Мишель Цинк

— Одиннадцать… двенадцать… тринадцать… четырнадцать… пятнадцать…

Наши голоса призрачной музыкой звучат в пустоте у меня за веками. Сливаясь воедино — мой, Луизин и Сонин, — они создают шелестящий фон тьме, в которую я вынуждаю себя окунуться.

А затем Соня с Луизой вдруг умолкают, подчиняясь какому-то неведомому мне указанию.

— Лия, ты должна отпустить от себя этот мир. Позволить себе упасть во тьму, что ведет к Иномирьям, — слышу я тихий и глубокий шепот Сони, и вот все умолкает, и я остаюсь одна в пустом пространстве моего разума.

Сперва очень трудно ни о чем не думать. Трудно не гадать, когда вернется тетя Вирджиния, не покажется ли слугам странным, что я заперлась с подругами, и — удастся ли мне отыскать отца.

Однако мой ум быстро расправляется с этими обрывками мыслей, и скоро мне больше не о чем размышлять. Остается лишь вспоминать папино лицо, слушать собственное дыхание — сперва оно было частое и мелкое, но постепенно становится все медленнее и глубже. Я рисую себе тихий и свежий мир моего ночного полета, расстилающееся над головой ровное бесконечное небо. Чувствую соленый запах моря и представляю папино лицо.

* * *

Вспышка яркого, слепящего света. И вот я уже не в темноте сна, а под палящим солнечным светом — таким пронзительным, что сквозь него даже не могу ничего рассмотреть. Сердце бьется громче и громче — его мерный рокот становится фоном, на котором все быстрее вспыхивают и гаснут воспоминания. Берчвуд. Лица Сони и Луизы, Элис и Генри. Река и лежащий на берегу Джеймс. А затем я освобождаюсь от оков тела и, рванувшись, натягивая удерживающую меня нить, мчусь над лесом, которого никогда не видела прежде.

Земля внизу густо поросла деревьями — пышным зеленым ковром, что с воздуха кажется очень мягким и ровным. По мере того как я лечу вперед, запах соли усиливается, а деревья внизу редеют и вовсе исчезают, сменившись высокими зелеными травами раскинувшегося во все стороны луга. Вдали я слышу море. Оно шумит, мерный гул стремительно нарастает, и скоро я проношусь над полосой пологих песчаных дюн, за которыми плещутся лазурные волны.

Здесь я приказываю себе опуститься на землю, вспомнив Сонины наставления по возможности обходиться без полетов. Ноги утопают в песке. Даже сквозь туфли я ощущаю грубую поверхность и дивлюсь на то, как с каждым странствием обостряются мои чувства здесь.

Я не очень-то понимаю, как именно искать отца. Послушать Соню, он сам будет искать меня, но все равно — глупо как-то стоять тут на пляже у всех на виду. Особенно, когда я вовсе не уверена, в тот ли мир попала, куда нужно.

Призрачные нагромождения скал с пещерами и гротами не позволяют рассмотреть, что находится позади пляжа. Я рада, что мне не надо волноваться, как защищаться на открытом пространстве, однако стараюсь не вглядываться во тьму, что кишит в разверстых устьях пещер. Высмотрев тропинку перед собой, я шагаю вдоль полоски песка, обходя отдельно стоящие валуны и обломки скал.

— Эй вы там, здравствуйте!

Я чуть не подпрыгиваю от неожиданности при звуке голоса, что окликает меня из пещер. Откуда вдруг люди тут, в столь пустынном месте? Меж растрескавшихся скал ко мне пробирается какой-то джентльмен — молодой, в брюках и жилете. На диком пляже столь формальный наряд смотрится довольно нелепо.

— 3-здравствуйте. — Я быстро озираюсь по сторонам, гадая, есть ли поблизости еще кто-нибудь.

Молодой человек подходит ближе, и я вижу, что он весьма привлекательной наружности. Светлые волосы, как у Джеймса, чуть тронутое загаром лицо. Он немногим старше меня, а в глазах у него светится неподдельное дружелюбие. Я чуточку успокаиваюсь.