Серебряный рыцарь - Галина Львовна Романова

Ее отец.

Подумав об этом, Тара попыталась вырваться, но руки, обнимавшие ее, держали крепко.

– Ну ладно, ладно, – ворчливо произнес Карадор, одной рукой прижимая девушку к себе, а другой гладя по волосам и плечам. – Это я во всем виноват. Можешь пырнуть меня ножом, если хочешь. Все мы, мужчины, такие – наделаем дел и в кусты. Мне, между прочим, тоже сейчас хреново.

– Еще бы, – проворчала девушка. – Дочь нашлась…

– И я с этой дочерью целовался! – Ее чмокнули в макушку, хотя она попыталась вырваться. – И за всякие места ее трогал… Ужас! Зато, прикинь, предсказание-то сбылось!

– Какое?

– Ну, что у меня дочка найдется. Мне теперь придется в Альмрааль возвращаться.

– Зачем?

– Как это зачем? – Карадор двумя пальцами приподнял зареванное лицо за подбородок. – Должен же я жениться на твоей матери, или как? Ты, кстати, ее должна помнить. Трактир «На рогах» знаешь?

– Угу.

– А его хозяйку, Мариль? Она какое-то время работала агентом Тайной службы, а когда решила покончить с этим делом, король Кейтор ей выписал премию и помог выкупить трактир в полную собственность. Эх, ну почему я не прочел ее досье раньше? Там ведь должно быть упоминание о том, что она на время оставляла службу.

– Это она? – замирая от недоброго предчувствия, промолвила Тара.

– Она. А что?

– Я с нею тоже однажды разговаривала, – помрачнела девушка, мысленно возвращаясь к событиям почти тринадцатилетней давности. – Я тогда только-только сбежала из монастыря. Ну, когда я узнала, что всех девочек, которых не удочерят до определенного возраста, обязательно стригут в монахини. А мне в монашки не хотелось! Вот я и удрала. А чего делать – не знала. На улицах спала, в мусоре копалась, чтоб еду добыть. Однажды меня так избили – думала, на месте помру. Совсем уже решила шлюхой стать, так мне сказали, что «мамка» нужна. Иначе конкурентки живо прирежут. Сказали, вот у Мариль в трактире «На рогах» девочки нужны.

– И ты… пошла?

– Мм, – кивнула Тара. – Только она меня не приняла. Сказала – некрасивая я. И худая. А я к тому времени несколько недель нормально не ела ничего. Да еще мелкая была. Мне в шестнадцать лет никто больше двенадцати не давал. Я ей говорю: мне семнадцатый год. А она мне – врешь! И выгнала. Не знаю, что бы со мной было, если бы я там осталась.

– Мы бы никогда не встретились. – Карадор потерся щекой о ее макушку. – Или встретились, но… не как отец и дочь. Я же с эльфийками дела почти не имел – наши леди знаешь какие строгие! Чуть за ручку подержал – считай, в любви признался. Поцеловал – пообещал жениться. А уж если переспал, тогда вообще кошмар! Только шлюхи и спасали…

– А я – спала, – вспомнила Тара. – Много раз. В нашей «стае» я была общей. Только сама выбирала, когда и с кем. Ты меня ненавидеть должен!

– За что? За то, что ты есть? – Он взял в ладони ее лицо. – Или за то, что все-таки сейчас меня ножом пырнешь в благодарность за твое зачатие? Ты мне нравишься. Если бы можно было все переиграть, я бы ничего менять не стал. Кроме одного: я должен был как следует поговорить с Мариль девять лет назад. И начать искать тебя сразу, не ждать столько времени!

Он сказал это таким тоном, что девушка разжала пальцы. Нож, который она сжимала в руке, со звоном упал на пол, а «охотница» обхватила эльфа за пояс двумя руками и заплакала снова, уткнувшись лицом ему в плечо.

Через ее голову Карадор заметил остановившегося в дверях Фейлинора. Судя по выражению лица, молодой Наместник слышал если не все, то половину.

– Слышь, подруга… ой, то есть дочка. Тут этот пришел, твой! – Эльф слегка встряхнул прильнувшую к нему «охотницу».

– Нет-нет! – затрясла та головой. – Не хочу! Скажи ему, что…

– Иди сюда, – зверским шепотом окликнул один Наместник другого. – Она по тебе вся исстрадалась!

– Но, – Фейлинор сделал робкий шаг, – она же…

– Выпендривается! Что я, девчонок не знаю?

Тара рванулась прочь, но ее крепко схватили за запястье. Вырваться не получилось – хватка у весельчака и шутника оказалась железной.

– В общем, так, – распорядился он, подтаскивая молодых друг к другу. – Ты падаешь перед нею на колени и говоришь все эти красивые слова о любви. А ты стоишь, слушаешь, киваешь, а потом вы целуетесь и живете долго и счастливо. Все понятно или повторить?

– А ты… вы? – На него уставились две пары глаз.

– А я пошел думать. У меня два дела «висят»! Мне некогда!

Две пары глаз внимательно смотрели ему вслед.