Арфист драконов - Тодд Маккефри

Киндан продолжал двигаться, намазывая все лбы, пока не опустела первая бутыль.

— Что ты накладываешь, мальчик? — проквакал Килти, когда Киндан проходил мимо целителя.

— Пасту настроения, — ответил Киндан. — Приложив ее ко лбу, вы будете знать, у кого лихорадка. — Он наложил на лоб пациента Килти немного и отступил назад. Паста изменила цвет с зеленого на синий и дух Киндана упал. — Я думаю, этот мертв.

Килти обернулся к пациенту, поискал признаков жизни, ничего не обнаружил и отступил с глубоким вздохом. Старый целитель надолго закрыл глаза, охваченный печалью. Когда он снова открыл глаза, он сказал Киндану. — Тогда что означают цвета?

— Зеленый означает здоровье, — сказал ему Киндан. — Красный — жар, желтый — лихорадку, синий…

— Смерть, — закончил Килти. Он взял рукой одну из бутылей. — Я закончу этот ряд, а ты возьмись за следующий.

Следующей Киндан проверил Фиону: Паста настроения стала безобразно желтой.

— Дай мне проверить тебя, — сказала Кориана. Она опустила палец в пасту и приложила его к Киндану, который взамен положил пасты на ее лоб. Но он знал, даже не касаясь ее, какого цвета станет паста: ярко-красного, переходящего в оранжевый.

— Я буду в порядке, — заявила Кориана, когда уловила изменившееся выражение Киндана. — Я выпью немного сока феллиса.

— Это не поможет, — сказал ей Киндан. — Это только позволит тебе лучше себя почувствовать.

— Я буду в порядке, — твердо повторила Кориана. Она показала на больных людей в их кроватях. — Должна быть, для них.

— Твоя мать… — озабоченно начал Киндан.

— Она никогда не отличалась выносливостью, — уверила его Кориана. — У нее было слабое сложение и она всегда чувствовала слабость после рождения Фионы. — Она мягко прикоснулась к его предплечью и застенчиво улыбнулась. — Не переживай за меня, Киндан, я поправлюсь.

— Мне нужна тут помощь, — позвал Ваксорам. Киндан кинулся вперед и вскоре потерялся в бесконечном поле лихорадочных лиц, измученных тел и холода смерти.

Дни проходили в тумане, один за другим. Киндан уже не мог себе представить, как это — просыпаться восстановившимся, не имея постоянной вынужденной усталости и жжения под глазами, не видя ни одной улыбки. Однако медленно он начал замечать какие-то образы, какой-то шум, похожий на музыку тел, во всех их страданиях. Он не мог сказать, когда он это заметил и у него заняло много времени, чтобы определить это чувство, но что-то ворочалось в нем.

Его понимание очистилось, когда он кисло спросил о старших сыновьях Бемина. — Где они? Почему они не помогают? — спросил Киндан Кориану, после того как они с Ваксорамом трудились перетаскивая особенно большое тело холдера из Большого Зала.

— Наверху, — убитым голосом сказала Кориана. — Они умерли перед Мамой.

— Они оба? — удивленно спросил Киндан.

Кориана кивнула, повернулась к своей младшей сестре и мягко смочила водой ее лоб. Паста все еще была ярко-желтой. Киндан потерял последнюю надежду на счет Фионы день назад. Где-то около Большого Зала был Бемин, проверяя одного из многих больных лихорадкой. Баннор и Семин были главными из молодежи, одними из наиболее здоровых мужчин в Холде, и они стали первыми жертвами этой пошести. Почему?

Киндан посмотрел на Фиону. Дитя должно было сдаться два дня назад, в лучшем случае, день назад, но нет, она все еще находилась в жару, лихорадке, не способная есть, все еще цепляясь за жизнь. Почему?

Кашель отвлек его. Он исходил от одного из помощников. Он последовал за шумом, пока тот продолжался и его глаза уперлись в Ваксорама. Старший ученик посмотрел вверх и слегка кивнул головой, прежде чем вернуться к кровати и стать перед ней на колени, перекатить труп на плечи, и снова встал вертикально, чтобы вынести тело из Большого Зала.

У Ваксорама был грипп. Ваксорам был близок Баннору по возрасту — и был немного старше Корианы. Возможно он будет следующим, кто умрет?