Чёрная луна - Макс Мах

— Попахивает инцестом, как думаешь? — Усмехнулась внезапно появившаяся из ниоткуда Другая Она.

— Я с ним спать не собираюсь! — отмахнулась Герда.

— Ой-ли, — покачала головой Другая Она.

И Герда не без смущения вынуждена была признать, что инцест последнее, о чем она подумает, если вдруг решится залезть в самую «теплую» постель королевства. Во всяком случае, это не причина отказаться от удовольствия пожить в королевском замке на глазах у всех своих злейших врагов. А что касается родства, то история полна примеров кровосмесительных связей, и, в большинстве случаев, ничего страшного с нарушителями табу не произошло.

— Такое случается, — пожала она плечами, — разве нет?

— Даже так? — тяжело вздохнула Другая Она. — Ну, ну…

— А к де Валену ты меня тоже ревнуешь? — спросила Герда вслух.

Она впервые осмелилась заговорить с Шарлоттой на эту небезопасную, по ее мнению, тему. Но, с другой стороны, сколько можно делать вид, что ничего не происходит?

— Да, нет, — обдумав вопрос, ответила княгиня. — Но боюсь, он еще долго не созреет. Может быть, поторопить события?

— Ни в коем случае! — испугалась Герда. — Еще не хватало, самой напрашиваться!

— Наверное, ты права, — согласилась Шарлотта. — Если есть выбор, лучше так…

Но как раз у Шарлотты, — отчетливо поняла сейчас Герда, — выбора и не было. Ее будущим всецело распоряжался ее брат — император, и у Герды возникло вдруг странное чувство, которое она назвала бы предзнанием, если бы в каком-либо из известных ей языков имелось такое слово.

«Шарлотта несвободна, а я?»

* * *

Итак, они остались в Эриноре, как, собственно, изначально и планировалось. Покушение в этом смысле ничего в программе путешествия не изменило, если не считать того факта, что король Георг, желавший устранить тот неприятный осадок, который наверняка остался у княгини де Ла Тремуй после инцидента на Королевской миле, из кожи вон лез, демонстрируя свое «трогательное» гостеприимство и «немереное» добросердечие. Казалось, пребывание в Эриноре превратилось для Шарлотты и Герды в один сплошной непрекращающийся праздник. Торжественные обеды и «частные» приемы сменялись балами и охотой, а прогулки по реке — естественно, на золоченой королевской галере, — и посещение городских достопримечательностей чередовалось с поездками верхом в живописных окрестностях Эринора, посещением оперы и ночными пирушками с фейерверком и акробатами. Герде такая жизнь нравилась, тем более, что совершенно неожиданно для себя она оказалась чрезвычайно востребованной дамой. Положивший на нее глаз принц Максимилиан по-прежнему портил нервы графу де Валену, а появившийся в городе буквально на следующий день после их приезда в Эринор граф Давыдов заставлял нервничать и того, и другого. Это был любопытный опыт, поскольку так галантно и многообещающе за Гердой еще никто никогда не ухаживал. Изнасиловать хотели, и не раз. А вот так, чтобы дарить цветы и говорить комплименты, это впервые.

Между тем, жизнь есть жизнь, и в ней все сложнее, чем в бесплодных грезах или в романах про любовь. Новых покушений на Шарлотту, к счастью, не последовало, и злоумышленников, помогавших неудачливому стрелку, тоже не нашли. Возможно, ассасин действительно действовал один. Или те люди, которые все это затеяли, хорошо умели прятать концы в воду, и, испугавшись преследователей, попросту затаились. Ответить на этот вопрос было, в принципе, невозможно. Не хватало информации. Тем не менее, по-прежнему, — исходя из принципа, «береженого бог бережет», — предпринимались чрезвычайные меры по охране ее светлости княгини де Ла Тремуй. Этим занимались ее собственные люди и гвардейцы короля. Подходы ко дворцу Арнем патрулировались, в парке и у всех дверей и ворот была выставлена усиленная охрана, передвижение кортежа княгини по улицам города было возможно только при плотном сопровождении. Шарлотте это, разумеется, не нравилось, но делать было нечего, и приходилось терпеть. Герде это мешало, но она умела обходить преграды и запреты.

В течении нескольких ночей кряду, при каждом удобном случае она покидала дворец Арнем. Облачившись в свой сверский «ночной наряд», прикрыв лицо черным шелковым платком так, что видны были только глаза, и вооружившись, словно, шла на войну, Герда бродила по пустынным улицам спящего города. Заглядывала в притоны и кабаки на Продажной улице. Наведалась, между делом, в дом Кирсы и посмотрела на играющих в карты гвардейцев короля. Проникла в особняк на Липовой аллее, удостоверившись, что сможет, если захочет, свести счеты со своим не состоявшимся «папенькой». Провела разведку в палаццо де Саган, выяснив, как оно охраняется и в каких апартаментах проводят ночи Георг де Саган и ее «старый приятель» Эуген, называть которого графом Саганом у Герды язык не поворачивался. На безлюдных, залитых ночным мраком улицах было тихо. Завидев ее легкую, как тень, фигуру с пути Герды уходили даже разбойники. Как видно, чувствовали, что она им не по зубам. Опасная добыча, ночной хищник, гуляющий ночами сам по себе.

В целом, эти ночные прогулки поднимали Герде настроение ничуть не меньше, чем ночи, проведенные в постели с Каро. Впрочем, Шарлотта, как и она сама, относилась к «кувырканию в постели» скорее, как к игре, чем, как к способу выразить действием пылающую в душе страсть или что-нибудь в этом роде. Отношения их все-таки носили характер скорее дружеских, чем любовных, и, по мнению Герды, это было просто замечательно. Тем более, что в последнее время за ней повадились ухаживать принц Максимилиан и граф Иван. Но вот какое дело: про Ивана — как бы мало, на самом деле, они ни были знакомы, — Герда точно знала, что чувства его искренни, а слово твердо. Про Максимилиана она такого сказать не могла. Герда ему нравилась. Это было беспорно. Принц ее хотел и не скрывал своего желания, но вот относительно того, что это любовь, у Герды имелись серьезные сомнения.