Земля Серебряных Яблок - Нэнси Фармер

— Иди скорее сюда! — закричал Джек.

Торгиль стояла на хрустальном уступе, и волны вспенивались у ее башмаков.

— Да это ж мальстрем, — расхохоталась воительница.

— Убирайся оттуда! — Джек выбежал на хрустальный уступ и потащил девочку назад.

А водоворот — или мальстрем, как назвала его Торгиль — набирал силу. Он ревел как рассерженный зверь, закручивался все стремительнее, черная дыра в центре делалась все глубже. Что там внутри, Джек не видел. Да и смотреть не хотел. Он был слишком занят — карабкался по камням и помогал Пеге взобраться повыше. Хобгоблины встревоженно тараторили на своих «насестах».

Но постепенно вода успокоилась. Рев стих, зияющий провал затянулся. На месте водоворота мерцала лишь легкая рябь.

— Клянусь девятью морскими ведьмами, приключение что надо! — ликовала Торгиль. — А то эта пещера — сплошная тоска! Да здесь ровным счетом ничего не происходит! Каждый новый день похож на предыдущий, одни и те же навязшие в зубах шутки повторяются снова и снова.

Джек не мог не согласиться с ней. Слишком просто было скатиться к бесконечной рутине, которая притупляла разум точно так же, как и грибы, которых мальчик научился избегать.

Подростки-хобгоблины обступили Торгиль, заламывая руки.

— Никогда не топай по хрусталю. Ох, нет, нет, нет, только не это, — стонали они. — Мы лишь легонько по нему постукиваем, чтобы полюбоваться на чудесные волны. Топать ни в коем случае нельзя. Ни за что и никогда.

Теперь, когда озеро вновь успокоилось, хобгоблинята увлеклись игрой. Они постукивали по хрустальному уступу и легко прикасались к нему, вызывая к жизни каскады чудесной музыки. Великолепное было зрелище, но хобгоблины все испортили своим пением. Они раздувались точно тот хобгоблин, что созывал всех к завтраку, и издавали отвратительные жалобные вопли.

Джек, Торгиль и Пега отошли за известняковую гряду, пытаясь отгородиться от чудовищного шума. Пега передернулась от отвращения.

— Бука называет их музыку «волынием». По мне, так оно хуже волчьего воя, когда ты один-одинешенек в лесной чащобе.

— Хуже волчьего воя? — эхом отозвался Джек.

Слова эти прозвучали до странности знакомо. Вот уже много дней у самой грани сознания подрагивали некие воспоминания… о чем?

— Звезды мои! Именно эти звуки слышал отец, когда похитили мою сестру!

И тут Джек припомнил, в каких словах отец описывал странных человечков: все пятнистые да крапчатые, точно травяной ковер в лесу. Шныряют вокруг, в глазах так и рябит: то покажутся, то сольются с листьями, то снова появятся. Да на них же были плащи из шкуры скрытношерстных овец, внезапно догадался Джек.

— Мою сестру украли хобгоблины! — закричал он.

— Кажется, Бард сказал, что это были «пэки», — напомнила Пега.

— И хобгоблинами Бард их тоже называл. Как я мог позабыть?

— Вот и у меня в голове все смешалось. Это все треклятые грибы виноваты. Как думаешь, девочка все еще у них?

Джек лихорадочно размышлял. В этом громадном подземном мире его сестру могут прятать где угодно. А если он и отыщет пленницу — как ее отсюда вывести? Если уж на то пошло, как им самим спастись — и ему, и Пеге, и Торгиль?

— Прямо-таки не знаю, с чего начать, — промолвил он.

— А почему ты просто-напросто не спросишь хобгоблинов, где твоя сестренка? — подсказала Пега.

— Вот так вот взять и спросить? — в один голос откликнулись Торгиль и Джек.

— Они не желают нам зла.

— Не желают зла? Они всего-то навсего нас разоружили и держат в плену! — фыркнула Торгиль.

— Слушая Буку и Мамусю, я много чего узнала, — объяснила Пега. — Сдается мне, они искренне желают нам счастья. Они, конечно, прикидываются, будто смертных терпеть не могут, и называют нас «грязевиками», но в глубине души они нами восхищаются. Вы разве не заметили, как похоже это поселение на наши деревни? Хобгоблины во всем нам подражают. У них одежда такая же, как у нас, такие же дома, те же занятия и те же развлечения. У них в садах цветы расти не могут, так они и то нашли выход: сажают красные, желтые и зеленые грибы.

Джек ушам своим не верил. Он потратил столько времени на поиски выхода, а на хобгоблинов внимания почти что и не обращал. А ведь пещера и впрямь — точная копия деревни. Зачем нужны крытые соломой крыши там, где дождь не идет? Зачем носить шляпы — а мужчины-хобгоблины ходили собирать грибы не иначе как в шляпах, — если солнце здесь не светит?

— Но на что им сдались мы? — недоумевал Джек.

— Да наш приход — самое интересное, что у них приключилось за бог весть сколько времени, — объяснила Пега. — Ты же видишь, как здесь скучно. Ничего и никогда не меняется. Мамуся говорит, что это — оборотная сторона счастливой жизни в Земле Серебряных Яблок. Однообразие сберегает жизнь — и одновременно ее разъедает. Каждый день повторяется до бесконечности, пока жители не впадут в транс, от которого уже не пробудятся. Чтобы встряхнуться и взбодриться, хобгоблины то и дело выходят в Срединный мир.

Чудовищное «волыние» смолкло; Джек слышал, как хобгоблинята встревоженно зовут их по именам.

— Мы сегодня же спросим про мою сестренку, — решил он. — Но сперва пусть Пега задобрит Буку своим пением.

Глава 27
Орешинка

Тем вечером Пега спела «Веселого мельника» и «Рыцаря-обманщика», а затем — балладу «Старик-с-Луны»: этой песни Джек прежде не слышал. Старик-с-Луны спустился вниз собрать дров для своего очага и, опираясь на рогатый посох, ходил-бродил тут и там. Странная была история, в чем-то даже жутковатая. И где только Пега ее выучила, размышлял мальчик.

— Мне случалось беседовать со Стариком-с-Луны, — заметила Мамуся, когда песня отзвучала. — Он много чему может научить тех, кто готов терпеть его общество.

— Так, значит, он вправду существует? — подивился Джек.

Он-то полагал, что Старик-с-Луны — не более чем легенда.

— Он — один из древних богов. Он обречен странствовать в ночном небе один-одиненешек; быть с ним — все равно что затеряться в бескрайнем море, где ни одна звезда не укажет тебе путь. Зеленый мир он навещает лишь при лунном затмении, и речи его безрадостны и тревожны.

— Не нравятся мне эти ваши с ним беседы, — заметил Бука. — Ты потом долго плачешь и никак не можешь утешиться.

— Знание всегда приобретается дорогой ценой, — отозвалась Мамуся, невозмутимо поблескивая глазами. — Я получаю вести о широком мире от ласточек, что навещают внешний лес. У Старика-с-Луны других способов узнать о нем нет. Темными ночами летают только совы, а они глупы и угрюмы.

Глаза Джека расширились. Он вспомнил, как Бард серьезно беседовал о чем-то с ласточкой в окне Дин-Гуарди.