Дрожь - Мэгги Стивотер

— Можно узнать, какого черта мы идем печь пирог вместо того, чтобы поговорить о моем брате? — осведомилась Изабел, не поздоровавшись.

Она только что выбралась из громадного джипа, который практически перегородил подъезд к дому Брисбенов. Первое, что бросилось мне в глаза, это ее высокий рост — видимо, потому, что она была в сапогах на пятидюймовых каблучищах, — а следом ее кудряшки, потому что их у нее на голове было больше, чем у фарфоровой куклы.

— Нельзя, — сказала Грейс как отрезала, и я в очередной раз ею восхитился.

Изабел фыркнула так, что если бы этот звук прекратить в снаряд, он способен был бы стереть с лица земли небольшое государство.

— Ну можно тогда хотя бы узнать, кто он такой?

Я взглянул на нее в тот самый момент, когда она разглядывала мою задницу. Она поспешно отвела глаза, а я отозвался в тон Грейс:

— Нельзя.

Грейс провела нас в дом и, обернувшись к Изабел, предупредила:

— Ни слова о Джеке. Мама дома.

— Это ты, Грейс? — послышался женский голос со второго этажа.

— Да! Мы будем печь киш[6]!

Грейс повесила свою куртку и сделала нам знак последовать ее примеру.

— Я тут принесла кое-какие вещи из студии, отодвиньте их с прохода! — крикнула в ответ ее мать.

Изабел наморщила носик и осталась стоять в своей отороченной мехом курточке, отступив в сторонку, пока Грейс распихивала по углам коробки, перегораживавшие проход. В этой тесной кухоньке она казалась совершенно чужеродной. То ли давным-давно утративший свою белизну линолеум в сравнении с ее безупречной завивкой стал выглядеть еще более жалким, то ли в сравнении со старым выщербленным полом ее прическа стала выглядеть еще более безупречной и ненатуральной. До сих пор мне ни разу не бросалось в глаза убожество окружающей обстановки.

Грейс засучила рукава и принялась мыть руки, и Изабел попятилась еще дальше.

— Сэм, включи радио и найди что-нибудь приличное, ладно?

Я отыскал на полке посреди жестянок с солью и сахаром небольшую магнитолу и включил ее.

— Господи, мы и в самом деле будем печь пирог, — простонала Изабел. — А я-то думала, это такое условное обозначение для чего-то другого.

Я усмехнулся, и она, перехватив мой взгляд, страдальчески закатила глаза. Впрочем, это вышло у нее чересчур нарочито, поэтому в искренность ее страданий я не поверил. Что-то в ее взгляде наводило на мысль, что она как минимум заинтригована ситуацией. А ситуация заключалась в следующем: я не собирался ничего говорить Изабел, пока не разберусь, что она за человек.

В кухню, распространяя апельсиновый запах скипидара, вошла мать Грейс.

— Привет, Сэм. Ты тоже будешь печь пирог?

— Попытаюсь, — с серьезным видом ответил я.

— Вот смех-то, — фыркнула она. — А это кто?

— Изабел, — ответила Грейс. — Мам, ты не знаешь, где у нас такая зеленая поваренная книга? Все время здесь была. Там рецепт пирога.

Ее мать растерянно пожала плечами и присела на корточки рядом с одной из коробок на полу.

— Сбежала, наверное. Что это за ужас передают по радио? Сэм, найди что-нибудь поприличнее.

Пока Грейс листала поваренные книги, сваленные на тумбе, я принялся переключаться с одной радиостанции на другую.