Дрожь - Мэгги Стивотер

Я заметил, что ручка в пальцах Грейс давно перестала двигаться, и спросил:

— О чем задумалась?

Она развернулась на крутящемся стуле и забарабанила ручкой по губам; это вышло у нее так очаровательно, что мне немедленно захотелось ее поцеловать.

— О стиральной машинке. Я думала о том, что, когда съеду от родителей, мне придется стирать одежду в прачечной или обзавестись стиральной машинкой.

Я уставился на нее, одновременно завороженный и ошарашенный ее непостижимой логикой.

— И это отвлекает тебя от домашнего задания?

— Я не отвлекаюсь, — сухо сказала Грейс. — Мне надоело читать этот дурацкий рассказ, который нам задали по английскому, и я решила сделать передышку.

Она развернулась обратно и снова склонилась над письменным столом.

Довольно долгое время было тихо, однако Грейс ничего не писала. В конце концов она, не поднимая головы, спросила:

— Как ты думаешь, от этого есть противоядие?

Я закрыл глаза и вздохнул.

— Ох, Грейс.

— Так расскажи мне, — попросила она настойчиво. — Это наука? Или магия? Кто ты?

— А не все ли равно?

— Нет, конечно, — с досадой сказала она. — С магией ничего не поделаешь. С наукой можно бороться. Неужели ты никогда не задумывался, как все началось?

Я продолжал сидеть с закрытыми глазами.

— Однажды волк укусил человека, и этот человек стал оборотнем. Какая разница, наука там была или магия. Единственное магическое во всем этом — то, что мы не можем это объяснить.

Грейс ничего не ответила, но я прямо-таки чувствовал ее смятение. Я молча сидел, спрятавшись за книгу, хотя и понимал, что она ждет от меня объяснений — давать которые я был не готов. Не знаю, кто из нас вел себя более эгоистично: она, желавшая того, что никто не мог обещать, или я, не желавший обещать ей чего-то до боли недостижимого.

Не успел ни один из нас нарушить томительное молчание, как дверь распахнулась и в кабинет вошел отец Грейс, окутанный облаком тумана от перепада температур. Он обвел комнату взглядом, оценивая произведенные нами перемены. Гитара из студии матери Грейс, прислоненная к моему креслу. Кипа растрепанных книг в бумажных переплетах на столике. Запас остро отточенных карандашей на рабочем столе. Его взгляд задержался на кофеварке, которую принесла Грейс, чтобы утолять свой кофеиновый голод; это зрелище, похоже, поразило его не меньше, чем меня. Детская кофеварка, специально для картузов, нуждающихся в быстрой подзарядке.

— Мы дома. А вы, ясмотрю, оккупировали мой кабинет?

— Ты его совсем забросил, — отозвалась Грейс, не отрываясь от домашнего задания. — Это было непростительным расточительством. Был твой — стал наш.

— Да я уже понял, — хмыкнул он. Потом взглянул на меня, устроившегося в его кресле. — Что ты читаешь?

— «Заложников», — ответил я.

— Никогда не слышал. О чем это?

Он прищурился, пытаясь разглядеть обложку; я повернул ее так, чтобы он мог видеть ее.

— Оперные певицы и наркоторговля. И мордобой.

К моему изумлению, лицо отца Грейс прояснилось и на нем даже мелькнуло понимание.

— Думаю, матери Грейс это бы понравилось.

Грейс развернулась на своем стуле.

— Папа, куда ты подевал труп?

Он захлопал глазами.

— Что?

— После того как застрелил волчицу. Куда ты подевал ее труп?

— А-а. Перетащил на террасу.

— И?

— Что «и»?

Грейс в раздражении оттолкнулась от стола.

— И что ты с ним сделал потом? Не мог же ты оставить ее гнить на террасе.

Под ложечкой у меня засосало.

— Далась тебе эта волчица, Грейс! Наверное, мама с ней что-нибудь сделала.

Грейс постучала кулаком по голове.

— Папа, ну когда маме было этим заниматься? Она повезла нас в больницу!

— Я как-то об этом не задумывался. Я хотел позвонить в ветеринарную службу, чтобы ее забрали, но на следующее утро на террасе ее уже не было, ну я и решил, что кто-нибудь из вас уже им позвонил.

Грейс сдавленно фыркнула.

— Папа! Мама не в состоянии даже пиццу по телефону заказать! Как бы она позвонила в ветеринарную службу?

Отец Грейс пожал плечами и помешал свой суп.

— Бывают на свете и более странные вещи. В любом случае, это не то, о чем стоит беспокоиться. Ну, утащил ее с террасы какой-нибудь дикий зверь. Вряд ли другие животные могут заразиться бешенством от мертвой волчицы.

Грейс лишь скрестила на груди руки и сердито посмотрела на отца, как будто он ляпнул такую глупость, удостаивать которую ответом было ниже ее достоинства.

— Ну, не дуйся, — сказал он и плечом приоткрыл дверь, намереваясь уходить. — Тебе это не идет.

— Все приходится делать самой, — ледяным тоном сказала она.

Он ласково улыбнулся дочери, и ее гнев отчего-то стал казаться бурей в стакане воды.

— И что бы мы без тебя делали? Не сиди допоздна.

Дверь, негромко хлопнув, закрылась, и Грейс принялась разглядывать книжные полки, стол, стены. Все, кроме моего лица.

Я закрыл книгу, не запомнив, на какой странице остановился.

— Она не умерла.

— Мама могла вызвать ветеринарную службу, — сказала Грейс, уткнувшись взглядом в стол.

— Твоя мама никого не вызывала. Шелби жива.

— Сэм. Заткнись. Прошу тебя. Мы ничего не знаем. Какой-нибудь другой волк мог утащить ее тело с террасы. Не надо поспешных заключений.

Она наконец подняла на меня глаза, и я увидел, что Грейс, несмотря на полную неспособность разбираться в людях, догадалась, что значит для меня Шелби. Она была моим прошлым, намертво присосавшимся ко мне, пытающимся завладеть мной еще раньше, чем свои права на меня заявит зима.

Моя жизнь рушилась на глазах. Я обрел рай и изо всех сил цеплялся за него, но он рассыпался, ускользал у меня из пальцев, точно бесплотная нить, слишком тонкая, чтобы можно было ее удержать.