Зов Уршада - Виталий Сертаков

— Сделай громче!

«… В течение двух часов Боровиков и Датой провернули ряд удивительных сделок. В частности, Владимир Дагой спешно продал четыре принадлежащие ему и его супруге квартиры, а также два помещения складского назначения, оформленные на дочь. Сергей Боровиков за один час избавился от торгового центра и трех загородных коттеджей, принадлежавших его супруге. Он также добровольно расстался с квартирой на Невском проспекте… Стало известно, что все вырученные деньги ушли на счета обманутых вкладчиков.

Наш корреспондент поинтересовался у Сергея Боровикова, с чем связано столь скоропалительное решение, и не оказывали ли на партнеров по бизнесу давления какие-либо криминальные структуры. На это господин Боровиков твердо ответил „нет“… Господин Дагой добавил, что это только начало, что они намерены „вывести на чистую воду“ всех известных им бизнесменов и чиновников от строительного бизнеса, наживавшихся на обмане. В частности, Владимир Дагой уже сегодня обещал обнародовать конкретные фамилии и обстоятельства дачи крупных взяток в секторе жилищного строительства Петербурга…»

— Офигеть, это ж сколько уродов посадят, — пробормотала Юля.

«… В настоящее время группа обманутых вкладчиков находится в приемной губернатора. Туда же собираются приглашенные журналисты и должны подъехать руководители бывшего „Альянса-2“. Похоже, что ожидается новая, незапланированная, пресс-конференция… Мы пытались выяснить, что же, собственно, происходит в пресс-службе, но никто нам не дал вразумительного ответа. Похоже, что чиновники Мариинского дворца пребывают в растерянности, все ждут прибытия губернатора, но…»

— Ваша работа? — тихо спросил Сергеев. Из своего угла он внимательно наблюдал за событиями в сером ящике. — Как вы этого добиваетесь? Чисто как профессионал — профессионалу, а? Какие препараты? Честно, мне просто интересно. Все равно ведь Харина прошуршат вдоль и поперек, не мог ведь полковник милиции тридцать лет молчать и разом сдать всех. Давайте обсудим серьезно… Сколько вы хотите за технологию вашего метода? Вы поймите — пока мы общаемся в узком кругу, я могу для вас все сделать. Все. Мы рассмотрим любые суммы и любые условия. Гражданство любой страны, недвижимость, легенда, пластика — все, что хотите. Я забуду, что вы пришли ко мне… ну, немножко некорректно, нервно, это объяснимо…

Я ударила его по лживому рту. Сергеев стукнулся затылком о стену и затих, зажимая губы платком.

— Женщина-гроза, по лестнице… нет, сразу по двум лестницам бегом поднимаются восемь мужчин. Все с оружием, они тихо говорят. Что-то мне подсказывает…

— Понятно. — Я снова широко улыбнулась генералу Сергееву. Он изобразил ухмылку распухшими губами в ответ. Наконец-то созвездия заняли привычные места на небесах! Вместо иезуитских диспутов ожидалась понятная драка.

— Женщина-гроза, еще двое из той же стаи спрятались внизу.

— Я дам этому червяку последний шанс… Кой-Кой, спроси его: если мы сейчас уйдем, нас никто не тронет?

— Он клянется, что никого из охраны в доме нет.

— «Гвозди бы делать из этих людей!» — с чувством продекламировала Кеа. — Женщина-гроза, он жутко боится, что ты искалечишь его жену и ребенка, но еще больше он боится своего начальства.

— Придется вернуть тебя в детство, Сергеев, — вынесла я приговор. — Это сожрет во мне кусок сил, которых и без того осталось мало, но…

— Есть более простой выход, — подсказал Кой-Кой.

— Нет, я обещала Рахмани не убивать… лишний раз. Кеа, они далеко?

— На два этажа ниже нас.

На изящной банкетке я подобрала связку ключей.

— Кой-Кой, мы возьмем его экипаж. Забирай с собой нюхача, она найдет нужную по запаху.

— Домина, я чую, сюда идут…

— Домина, я не могу тебя оставить… — хором произнесли они.

— Заведите машину, мы спускаемся. — Я вытолкала обоих за дверь и накинула на них покрывало невидимости.

Мне требовалось немного времени, чтобы закончить начатое. Пока я возвращала генерала в доброе, чистое детство, у Юли высохли слезы, зато распух нос. Она молча сидела на краешке стула, вздрагивала без слез и смотрела прямо перед собой. Она напомнила мне заводных кукол, которых я видела в юности при дворе императора страны Бамбука. Каждую заводную куклу лучшие мастера делали несколько лет, добиваясь плавности движений, искренних слез и заливистого смеха…

— Я вам говорила, что это бесполезно. Это система, вы не можете ее победить.

— Почему же бесполезно? Тебя никто не будет преследовать. Ты можешь их больше не бояться.

— Можно, я подожгу здесь?

— Это будет весело. Конечно, поджигай.

Когда они ворвались, смелые, ловкие, с пистолями в мускулистых руках, мы уже ждали на лестничной клетке, под колпаком невидимости. Я могла бы всех отправить к духам реки, руки так и чесались, но я сдержала себя. Впереди предстояло кое-что поважнее. Бабушка нашей ведьмочки.

Мы снова мчались в роскошной карете, а навстречу нам, сияя ми-гал-ка-ми, торопились милицейские и пожарные машины. Эта карета — а машиной ее у меня не поворачивается назвать язык — была намного лучше предыдущих. Мои ладони натыкались либо на ароматное полированное дерево, либо на кожу отличной выделки. Стекла были намазаны чем-то, скрывающим нас от посторонних взглядов. Позади места хватило бы на пятерых таких, как я. Под сиденьем Юля обнаружила ско-ро-стрель-ный ав-то-мат с запасными патронами. Кеа дергала все ручки подряд, пока между передними сиденьями не распахнула зев музыкальная шкатулка… полная выпивки.

— Тебе имеет смысл немного промочить глотку. — Я вскрыла пять бутылок, понюхала содержимое и остановилась на весьма приличном бренди.

— Мне страшно… — Рыжая малютка кусала губы. — Мне страшно смотреть, как вы… как вы это делаете.

— Почему ты снова плачешь?

— Потому что… нам теперь припаяют убийство…

— Кой-Кой, о чем она говорит?

— Она считает… гм… что ее обвинят в убийстве всех этих… э-э-э… гм… достойных граждан.

— Сто тысяч демонов! Большей глупости я не слышала. Кой-Кой, втолкуй ей, что эти люди медленно убивали ее. Теперь она будет свободна. Никто больше не посмеет ее заставлять служить под фонарем.

— Домина, она говорит, что не сможет жить с таким грузом на сердце.

— С каким грузом?

— Э-э-э… с грузом убийств. Так она говорит.

— О духи! Эта тупая самка доведет меня! Переведи ей, Кой-Кой, что она и прежде не жила. Она полагала, что живет, но обманывала себя. В ней убили дар, убили те, кто недостоин лизать ей ноги. На Великой степи она имела бы особняк с ручными пардусами, личный гарем и очередь из просителей. В вашем гранитном городе не умеют ценить людей с редким даром… Что такое? Она снова плачет?

— Женщина-гроза, меня тошнит, — пожаловалась нюхач. — Скажи ему, чтобы сбавил скорость, или я за себя не отвечаю. И я забыла, куда надо ткнуть, чтобы проклятое стекло уползло вниз.