Зов Уршада - Виталий Сертаков

Толик уже привычно зажмурился, обнимая дипломат, набитый рублями и долларами.

Первый прыжок, как всегда, перенес Ловца на пару гязов. Зато второй, к его немалому удивлению, позволил сразу долететь до владений великого Эрксмана. Спускаясь, он протаранил кусты, сломал пару молодых деревьев и до полусмерти перепугал старушек на лавке.

— Уже можно смотреть? — потирая ушибленный бок, спросил Ромашка.

…Бородатый Аркадий ждал их в вестибюле. Его красные от бессонницы и табака глаза непрерывно моргали. В приемном покое хирургического отделения царил хаос. Медики сновали вверх и вниз по лестницам, собирались стайками и рассыпались по углам. Помещение было сложно узнать. Мебель выглядела так, словно здесь недавно потоптался носорог. Собственно, примерно так все и произошло.

— Они припрутся с минуты на минуту! — Аркадий еле поспевал за Рахмани вниз по крутой лесенке. — Осторожно, здесь труба… Никто же не понял, что произошло, сейчас все наверху. И кафедральное начальство, и наши службы все, и военная кафедра. Там такое, там куски тел… он их просто порвал, как кукол. Осторожно, я тут вывернул лампы… Ой, за нами кто-то…

— Это Снорри, не бойся.

— Он играл… я хочу сказать, ваш Поликрит, он играл на своих гуслях и очень красиво пел. Это стоит отметить, хотя я дважды просил его петь потише. Как только вы уехали, начался наш обычный обход, профессорский. Толик оформил вашего Зорана как сербского туриста, с гнойным аппендицитом. Особо пометил, что пациент не говорит по-русски, так к нему никто и не приставал…

А эти, с корочками, приперлись и сразу взяли в оборот заведующего отделением. Да они и не показывали толком удостоверений, взмахнули у него перед носом, и все. Это ж такая публика. Они стали требовать, чтобы им вызвали дежурную ночную смену, а кого вызовешь, кроме меня? Я сказал, что все спят, что ты телефон отключаешь всегда нарочно, а где живешь — понятия не имею. Тогда ихний старший заявил, что он-де прекрасно знает, где ты живешь. Что живешь ты прямо тут, под лестницей, и чтобы я ему не морочил голову, не то заберут…

— Это черт знает что! — простонал Толик.

— Короче, они насели, кто была та женщина, что лезла в окно ночью, кто был тут еще, откуда привезли раненого, они дозвонились домой Леночке, заставили ее приехать, а девчонка только прилегла отдохнуть… А потом объявили, что, раз никто не может им показать документы на пациента, они его забирают с собой. Тут, конечно, наши все встали горой, парень-то под капельницей, его трогать нельзя… Осторожно, здесь труба…

— Поликрит, это я, Саади. — Ловец постучал в запертую дверь.

С той стороны послышался звон и грохот. Центавр отворил, настороженно вглядываясь в полумрак. Он с головы до копыт перемазался в известке и паутине, грива окончательно превратилась в мочало, на боках запеклась кровь. Изнутри двери своей подвальной темницы он привалил рентгеновским аппаратом, рядами кресел и потрепанным пианино без половины клавиш.

— Рахмани, где Женщина-гроза?

— Где Зоран?

Они выкрикнули свои вопросы одновременно.

— Гиппарх, что ты натворил? — По меркам Македонской империи, Снорри проявил неслыханную фамильярность. — Тебя самого только ночью зашили, куда ты снова полез?

— Он позвал меня. — Центавр мотнул головой в сторону бородатого доктора. — Они забрали Ивачича. Я сказал: оставьте его. Тогда они бросили его на пол и побежали. Но когда я поднял его на руки, они стали подло стрелять мне в спину.

— Они ранили его дважды, — дополнил Аркадий. — Феноменально крепкий организм, и кровотечения почти не было. Но они прострелили его насквозь вместе с вашим другом…

— Я спрятал Зорана под чужой койкой, — пророкотал центавр. — Я вышел к ним без оружия и предложил честный бой…

— Честный бой получился коротким, — мрачно хохотнул бородач. — Я боялся, что он и мне, за компанию, расколет череп. А он потом вышел во двор и перевернул в Карповку их машину, вместе с водителем…

Зоран метался в беспамятстве, его больничная пижама пропиталась потом. Швы снова кровоточили. Свежие дырки от пуль не выглядели особенно устрашающе, но лекари разом охнули и переглянулись. Поликрит не нашел ничего лучше, как уложить приятеля на кусок рубероида, поверх теплотрассы.

— Прошла навылет?

— Его срочно надо на операционный стол!

— Я боюсь, что легкое…

— Пневмоторакс?

— Я его никому не отдам, — набычился Поликрит. — Рахмани, они хотели выкрасть его…

— О господи! Здесь еще одна рана! Осторожно, приподнимем его… Что за несчастный день у парня! Чем вы заткнули ему пулевые отверстия? Паклей?

— Тем же, чем и себе. — Бывший гиппарх небрежно продемонстрировал сквозные раны у себя в бедре и в правом боку. — Мы оба — воины, а не трусливые бабы. Но я его никому не отдам. Рахмани, мне пришлось убить их, они стреляли из пистолей, очень больно…

— Если бы не Поликрит, они бы выкрали его, — подтвердил Аркадий. — Кто-то продал нас. Или шли по следу вашей подруги. Что она еще натворила?

— Но мы не можем оставить его так, он умрет. — Ромашка инстинктивно стал закатывать рукава. — Хорошо, если вы не доверяете нам, давайте отнесем его в операционную вместе. Мы обязаны срочно удалить вторую пулю и откачать воздух. Слышите, он свистит при каждом вздохе?

— Тихо, тихо! — Аркадий поднял палец. — Слышите, сирена? Это милиция, уже тут. Теперь только вопрос времени, когда они догадаются сунуть нос в подвал.

— А что, если?.. — Толик хитро взглянул на Вора из Брезе. — Что, если пропилить стену? Аркаша, помнишь, в четвертой секции?.. Там, кажется, столовское оборудование свалено, ванны и кровати?..

— Верняк! — хлопнул в ладоши Аркадий. — Там есть забитая дверь в подвал терапии, можем выйти с другой стороны.

— Показывайте вашу забитую дверь. — Два Мизинца уже расстегивал плащ.

По лестнице снова топали. С низкого потолка сыпалась штукатурка. Заляпанные лампочки раскачивались, словно под ветром.

— Ра… Рахмани… — дом Ивачич нащупал руку друга своей ослабевшей ладонью. — Рахмани, где она?

Саади вознес короткую молитву. Все, что он мог сделать. Слепые старцы научили его многому, но удерживать жизнь в чужом теле Ловец Тьмы не умел.

— Она здорова. Она любит тебя. Она скоро придет за тобой. Ты слышишь? — Саади склонился ухом ко рту друга. — Зоран, ты должен жить. Ты первый, из кого вынули уршада, слышишь? Зоран, не молчи!

— Я понесу его. — Поликрит просунул под спину Ивачича свои могучие лапищи.

Наверху грохотали сапоги. Подвальную дверь пока не трогали. Снорри уже вовсю пилил толстые доски.

— Простите, я должен вам сказать, — Аркадий деликатно ждал, пока Рахмани не убедился, что раненый снова без сознания, — эти личинки, уршады… они убивают рак.

— Кого убивают?