Diablo III. Орден - Нэйт Кеньон

Мешки уже были набиты доверху.

— Уносите их в лагерь, — заявил Каин. — Микулов и я пойдем искать его.

Томас хотел возразить, но Каин поднял руку.

— Ступайте, — настоял он. — Может, вы его нагоните. Возьмите фонарик и берегите книги.

Томас крикнул, зовя Эгиля по имени, но ответа не последовало. Двое мужчин взвалили на плечи мешки.

— Поторопитесь, — сказал Томас Каину. — Здесь есть нечто злое. Я чувствую.

Они покинули комнату. Микулов схватил со стены факел и прошел через арку. Каин бросился за ним.

Они оказались в небольшом помещении с деревянным столом и стульями. Микулов достал кинжал. Они осторожно подошли к следующей арке. За ней была пустая комната со сводчатым потолком и кругом посередине. Портал. Каин мог только догадываться, куда он ведет. В центре лежал красный камень. Каин осторожно подцепил его, встав на колени, и убрал в рюкзак, на всякий случай.

Послышался шум и шарканье шагов. Микулов напрягся, его мышцы окаменели. Он поднял факел повыше.

В дверном проеме появился Эгиль. Он стоял, опустив голову, его руки безвольно висели по бокам. Дыхание юноши было медленным и ровным.

Каин оцепенел.

— Что-то не так, — шепнул Микулов. — Я не думаю…

Эгиль поднял взгляд, и монах умолк. Бледная кожа Эгиля стала серой, на ней, будто линии карты, проступили синие вены. В его глазах отразился огонь факела.

И он ухмылялся.

Каин невольно попятился. Это не Эгиль… а кто-то другой.

— Вы почти вовремя, — хрипло гаркнула тварь. — Чуть опоздали, боюсь, так ничего и не поняли. Как обычно, ты последним понимаешь, в чем дело, Декард Каин?

— Кто ты?

— Ты знаешь, кто я такой, — ответила тварь и заскользила вперед. Остановилась метрах в трех от них. — В конце концов, ты заявился сюда для того, чтобы найти меня.

Каин попытался успокоить бешено бьющееся сердце. Гаррет Рау. Если он действительно смог овладеть телом Эгиля, то его умения значительны.

— И я не один, — сказала тварь. — Неужели ты действительно считаешь, что твое присутствие что-то изменит, монах?

Каин попытался остановить Микулова, но тот ринулся вперед. Рау сощурился, и из его рук вырвался поток зеленого света. Комнату осветила яркая вспышка. Каин вскрикнул. Его отбросило и повалило на пол. Он сильно ударился и услышал громкий хруст чего-то ломающегося. Мгновение он лежал, оглушенный. Потом увидел, что факел погас, но странное сияние осталось. Эгиль распространял это свечение вокруг себя.

Микулов лежал на полу у стены, не шевелясь.

Каин подполз к монаху и приподнял руками его голову. Веки Микулова задрожали, и он застонал.

— Декард?

Голос его был более мягким и испуганным. Каким-то знакомым. А лицо Эгиля начало меняться. Линия челюсти смягчилась, проступили скулы, а глаза потемнели.

— Здесь холодно, Декард. Я не могу отсюда выбраться. Пожалуйста.

Кровь заледенела в жилах Каина. Нет. Боль накрыла его целиком.

— Амелия, — произнес он. Имя вырвалось из него так, будто внутри его выкручивали, словно тряпку. — «Нет».

Перед ним предстала его покойная жена, погибшая тридцать пять лет назад. Он десятилетиями скрывал правду сам от себя, затолкал ее так глубоко, что она почти пропала. Одна мысль об этом могла свести его с ума.

«Мы думали, это безопасно. Нам надо было уйти. Моя мать, она просто умоляла, чтобы мы приехали. Я… тебя не было рядом, Декард. Я пыталась достучаться до тебя, но ты потерялся в своих книгах. Тебя никогда не было рядом».

— Ты ненастоящая…

— Они забрали нас, Декард. И мучили нас. Пожалуйста, не позволяй им причинять боль твоему сыну.

Эгиль вновь преобразился. Плоть плавилась, как воск на огне, и вместо лица появилась кричащая маска, покрытая кровью. Потом произошла очередная трансформация. Каин увидел маленького мальчика с пухлыми щеками и гладким лбом. Ребенок, который научился бегать раньше, чем ходить. Его сын никогда не мог остановиться и выслушать хоть слово от родителей. Безумный, вибрирующий комок чистой энергии, истинная природная сила.

— Папочка! — истерически вскричал мальчик. — Мне не нравятся чудовища, папочка! Пожалуйста, забери меня отсюда!

Со сдавленным криком Каин кинулся на тело одержимого. Стены, которые он возводил десятилетиями, в мгновение ока рухнули. Страдания хлынули наружу, как вода, прорвавшая плотину.

— Вам письмо, сэр.

Декард Каин оторвал невидящий взгляд от стола, за которым уснул. Пустая бутылка и стакан с засохшими остатками вина. Немые свидетели его отчаяния. Уже рассвело. На пороге стоял Пепин.

— Открыто было, — пробормотал Пепин. — Я решил, что занесу. Подумал, может, послание важное.

Целитель быстро двинулся вперед, положил конверт на стол и также быстро направился к двери, будто Каин был болен заразным недугом. Но как его винить? Каин отгородился ото всех, даже от своей семьи. Он так углубился в свои книжные дела, что у него не оставалось времени ни на что другое.

Поэтому жена и покинула его, забрав сына. Ему исполнилось тридцать пять, и он остался один. В Тристраме у него не было друзей.

— Убирайся, — пробурчал Каин.

— Я…

— Вон!

Пепин закрыл за собой дверь.

Голова болела от выпитого.

— Амелия, — прошептал Каин, даже не зная, почему.

Они жестоко ругались и спорили. По словам Амелии, он всегда обращал больше внимания на старые тексты, чем на учеников, жену и сына. Зачем они назвали ребенка в честь его великого предка, если для него, Каина, семья значит так мало? Где он был, когда маленький Джеред Каин сказал первое слово, сделал первый шаг? Где он пропадал, когда мальчик едва не умер от лихорадки? Почему он вечно отсутствовал?

Он скрылся от ее мольбы и слез, запершись в библиотеке. А сын стоял в коридоре, сжав свои крохотные кулачки. Когда Каин выбрался из своего убежища, в доме было пусто.

Что же он натворил?

Руки Декарда Каина затряслись, когда он протянул их к письму. Официальное послание от приближенных короля с королевской печатью Хандураса. Он разорвал конверт и достал тонкий пергамент. Начал читать, и его охватил ужас.

Уважаемый наставник Каин. С сожалением вынуждены сообщить…

Он добежал до твари, завладевшей Эгилем, а она сомкнула пальцы на его горле и оторвала Каина от пола. Их лица находились в считаных сантиметрах друг от друга.

Лицо Эгиля изменилось опять. На этот раз оно стало не мужским, женским или детским, а каким-то нечеловеческим. Обнаженная плоть, плотно обтянувшая кости черепа. Открытый рот, заполненный острыми окровавленными зубами.