Солнечный страж - Мария Фир

Когда я пришла в себя, меня окружало мягкое и невероятно уютное тепло, а мои руки были в руках любимого. Он бережно сжимал мои ладони и терпеливо ждал, когда я решусь открыть глаза. Я словно выныривала из тёмного омута на яркий свет и боялась пошевелиться. Какая-то мысль смутно вертелась на самой грани моего сознания, и я всё никак не могла поймать её и разглядеть, как следует. Площадь, люди, Рик… Моя дочь! Сердце подскочило в моей груди, и я резко подняла голову.

– Тише, тише, полежи немного, любовь моя, – Эдвин погладил меня по голове.

– Скажи… с Лизой всё в порядке? – прошептала я дрожащим голосом.

– Конечно, – он положил руку на мой живот, и я почувствовала сквозь ткань платья его родное тепло. – Ты немного переволновалась, но ей ничего не угрожает.

– Точно? – на всякий случай переспросила я, немного успокаиваясь.

– Абсолютно. Если хочешь, мы можем снова посмотреть на неё.

– Да, хочу, – сказала я. – Очень.

И снова меня пронизывали упругие волны невидимого тепла. Снова они, направленные целителем сквозь меня, возвращались обратно, в мои ладони и складывались в образ маленького существа, притаившегося внутри. Моя дочь подросла, теперь я явственно ощущала её и отчётливо слышала биение её сердечка. Это было так необходимо сейчас – слушать, слушать её жизнь и стараться дышать бесшумно, чтобы наслушаться вдоволь. Не знаю, сколько времени я провела, судорожно стиснув руку Эдвина, но в какой-то момент тёмная мгла страха окончательно рассеялась. Я опомнилась, подскочила на лежанке и обнаружила себя в небольшом закутке лазарета.

– Эй, осторожнее, не то голова закружится, – удержал меня Эдвин и помог подняться.

Только теперь я осознала, что мы не виделись почти три недели, что мой жених только что вернулся из похода (а я самым бесцеремонным образом вздумала напугать его), что лицо его заросло рыжей щетиной, а глаза смотрят на меня с неподдельной радостью. Виновато опустив глаза, я прильнула к его плечу:

– Ты устал, наверное… И тут я со своим обмороком некстати. Не надо было ходить на площадь…

– Представляю, как ты утомилась измерять шагами внутренний двор форта, – усмехнулся он. – Не слишком приветливый город – стены, стены. Каменный мешок какой-то.

Он говорил так, а я вспоминала тот далёкий осенний день, когда схожие мысли заставили меня карабкаться на городскую стену. Это было так бесконечно далеко, в какой-то другой, не моей жизни, а может и вовсе не жизни, а беспробудном тяжёлом сне длиною в целый год.

– Пойдём домой? – предложила я, улыбнувшись. Он поправил мои волосы и нежно коснулся губами моего виска:

– Я надеялся выехать в Фоллинге уже завтра, но если ты будешь плохо себя чувствовать, то поездку придётся отложить.

– С тобой я чувствую себя превосходно, – заверила я его.

Презентация чудо-устройства на площади была у всех на устах и в этот вечер, и весь следующий день. Об изобретении против нечисти и носителей проклятой эльфийской крови не судачил только ленивый. Все – от утончённых знатных дамочек до последних пьяниц только и делали, что шептали друг другу новость, уже переиначенную и искажённую на все возможные лады. «Слыхали, – доносилось из-за угла, – какую штуковину гильдейские маги выдумали! Ежели кто в подполе у себя раба-полукровку прячет или колдуна какого укрывает, так враз зазвенит на весь город амулет, а дом тот сам собою и вспыхнет вместе со всем добром!» «Брехня, – отвечали приглушённые, прикрытые полусогнутой ладонью голоса, – инквизиторы в Ничейных землях энту гадость откопали и теперь надеются магов начисто повывести, как в соседнем Фороссе, а гильдейские простофили и рады себе яму копать». «Ещё говорят, такие же камешки поменьше можно на жену или на мужа вешать, а стоит тому только одним глазом куда налево посмотреть, так начинают они гудеть и светиться, потому как магия Ордена распознаёт любое враньё!»