Пепел и Мечты: Рубикон - Александр Снурницын

Кстати, о нём. После устроенного мной скандала, когда его бывшие "друзья" выложили все его секреты и даже приукрасили кое-что, Гал больше никогда не появлялся на публике. Я не видел его с тех пор, и меня это полностью устраивало. С его исчезновением никто больше не донимал меня.

— Кстати, Виктория попросила передать, чтобы ты завтра явился к ней. Сделай это так, чтобы никто не заметил, — произнёс Лайс, отмахиваясь от меня, словно от надоедливого насекомого. Он начал аккуратно собирать шахматные фигуры в коробку.

Хотя он старался выглядеть безразличным, я чувствовал в нём странное недовольство. Оно было трудноуловимым, но я ощутил его. Что его беспокоило? То, что я впервые обыграл его в шахматы? Или перспективы моего разговора с Викторией?

Впрочем, это особо меня не заботило. Гораздо больше занимал вопрос, что понадобилось моей сестре. С начала обучения мы так ни разу и не встретились. Да и вообще, её редко кто видел — она почти не выходила из комнаты. Я вернулся домой уже поздно, как обычно, ожидая, что Остин будет спать. Однако, к моему удивлению, на кухне горел свет.

Стоило войти, как я сразу почувствовал запах алкоголя и свежеиспечённого хлеба. Остин сидел за столом с кружкой в руке, от которой пахло спиртом.

Я замер в дверях, ошеломлённый. Никогда раньше я не видел его так пьющим. От бутылки осталась всего половина, а сам старик выглядел слегка окосевшим, тяжело опираясь на стол. Его мутные глаза тут же заметили меня, и он улыбнулся своей тёплой, но усталой улыбкой.

— О, Мирт... Как обычно поздно, — произнёс он, жестом приглашая сесть за стол.

Я присел напротив него, всё ещё переваривая увиденное. Мы в последнее время почти не общались. Да и вообще, наши разговоры всегда были редкими. Но в последние месяцы я был слишком занят, чтобы обратить на это внимание.

— Ох, ты так повзрослел... Я помню, каким ты был мальчишкой, — неожиданно сказал Остин, положив грубую ладонь мне на щёку.

Этот жест удивил меня не меньше, чем его состояние. Я попытался уловить его эмоции, но бурлящая внутри него смесь чувств была настолько сложной, что я не мог её понять.

— Остин... Почему ты так напился? Я никогда не видел тебя таким, — немного обеспокоенно произнёс я, наблюдая, как он поднимает кружку и делает ещё один глоток, морщась от крепости напитка.

— Да... Я обычно не позволяю себе такого, — вздохнул он, опустив взгляд. — Просто… знаешь, в последние дни у меня неспокойно на сердце. Я волнуюсь. Мы так редко видимся, а ты постоянно занят.

Такого признания я никак не ожидал. Это выбило меня из колеи.

— Такой большой… Тебе уже сколько… тринадцать? Четырнадцать лет? — продолжил он, словно размышляя вслух. — Ты мне так напоминаешь моего господина.

Голос заметно дрогнул, и я обратил внимание на глубокие морщины, прорезавшие его лицо.

— На сердце беспокойно. Знаешь, я давно так себя не чувствовал. С тех пор, как умерла моя жена. Эх… ты напоминаешь мне её. Я тебе этого никогда не говорил, но… — Остин замолчал, будто собираясь с духом. Его глаза стали водянистыми, и я всё больше не верил своим глазам.

Этот сильный, суровый старик, бывший солдат, известный своей стальной выдержкой и яростью, был на грани слёз? Я чувствовал, как внутри нарастает необъяснимая паника.

— Но ты мне стал как сын. Прямо как если бы у нас был сын, — пробормотал он, закрывая лицо рукой. Его плечи поникли, и он замолчал.

Мы сидели в тишине некоторое время, я же не знал, что сказать или как реагировать. Все мысли о шахматной победе над Лайсом и завтрашней встрече с Викторией исчезли, уступив место этой неожиданной, почти болезненной сцене.

— Остин... Пойдём, ты выпил слишком много. Тебе нужно отдохнуть, — наконец произнёс я, вставая и беря его под руку.

Он с трудом поднялся, а я помог ему добраться до комнаты. Стоило ему лечь, как он тут же уснул, оставив меня одного в тишине ночи.

***

За все эти месяцы кабинет Виктории практически не изменился, как и охранники перед её дверью. По пути туда я старался держаться в тени и шагать как можно тише, избегая чужих глаз. Однако скептически оценивал свои шансы остаться незамеченным, если за мной действительно будут следить. Тем не менее, я сделал всё, как меня учил Лайс.

Стоило мне постучать и войти, как я почувствовал лёгкое дежавю — будто вернулся во времени. Внутри кабинет выглядел точно так же, как и прежде: Виктория сидела за столом, заваленным бумагами, а Орианна устроилась на диванчике с книгой в руках.

Может, всё, что произошло за последние месяцы, было лишь сном? Нет, это точно было не так.

Я прошёл внутрь и остановился перед столом, ожидая, когда Виктория обратит на меня своё внимание. Орианна мельком взглянула в мою сторону, но тут же вернулась к чтению.

— Садись, — коротко сказала Виктория, указав на стул.

Я послушно сел, стараясь держаться сдержанно и спокойно.

— Как твои дела? Как обучение? Я сдержала свою часть договора? — спросила она, не отрываясь от листка в руках.

Сквозь окно позади сестры подул лёгкий ветер, который заиграл её волосами и бумагами на столе. Виктория раздражённо глянула на окно, и один взмах руки заставил его закрыться. Затем она снова сосредоточилась на бумаге.

— Да, вы сдержали слово. Лайс и Эларион многому меня научили, — кивнул я, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица.

Находясь перед Викторией, я заметил, что чувствую себя гораздо увереннее, чем раньше. Больше не было взгляда, уходящего в пол, и ощущения подавленности. Это осознание удивило меня.

— Отлично, — коротко сказала она, откладывая листок бумаги. Затем, склонившись вперёд, она серьёзно посмотрела на меня. Её голубые глаза будто сверлили во мне дыры, но я выдержал этот взгляд.

— Тогда пришло твоё время начать исполнять свою часть договора.

Наш договор был предельно ясен: моя лояльность в обмен на её помощь и обучение. Я понимал, что этот момент рано или поздно наступит, но не ожидал, что так скоро.

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — прямо спросил я, стараясь не выдать своих сомнений.

— Я вижу, как внутри тебя зреет