Марица. Исток - Александра Европейцева

Я кивнула, подошла к кровати, провела рукой по холодному лбу Силы. Ничего не изменилось. Та же ледяная неподвижность, то же ожидание без гарантий.

— А… Их Величества? Кронпринц? — спросила я, уже зная ответ.

Лина потупила взгляд.

— Без изменений, тэба.

Тишина в комнате стала густой, давящей. Я осталась одна. Совершенно одна в этих огромных, пустых покоях. Одиночество накатило внезапной, тошнотворной волной. Здесь не было никого. Ни Силы с её вечными упрёками и заботой, ни родителей, ни Истера с его глупыми шутками. Только я, тикающие часы на камине и безмолвная, замороженная подруга.

Я не могла здесь оставаться. Не сейчас. Не в этой гробничной тишине.

— Лина, оставайся с ней. Если что… если что-то изменится, с ней или королевской семьей, пришли за мной в гарнизон. К генералу Янгу.

Не дожидаясь ответа, я выскользнула в коридор и почти бегом направилась к конюшням. Мне нужен был не дворец. Мне нужен был он. Его сила. Его упрямая, несгибаемая воля. Его тепло, которое одно могло разогреть ледяную пустоту внутри.

Мне нужно было к Демитру.

Кони уже разобраны, конюшня погружена в тревожную полудремоту, нарушаемую лишь фырканьем и перестуком копыт о каменные плиты. Фергус, почуяв меня, встревоженно забил копытом. Мне не потребовалось седло. Я лишь накинула на него уздечку, вскочила на спину и прижалась лицом к его шелковистой гриве.

— Домой, буянец, — прошептала я. — К нему.

Мы вынеслись за ворота дворца, оставляя позади давящую тишину склепа и застывшие во мгле силуэты руин. Ночь была холодной и звёздной, воздух — колючим, пропитанным гарью. Фергус, чувствуя мою тревогу, мчался, не разбирая дороги, огибая груды камней и тёмные провалы трещин. Ветер свистел в ушах, сбивая слёзы и смывая на мгновение усталость. Я вжалась в его шею, позволяя ритму бега и его тёплому, живому запаху вытеснить из головы угнетающие образы — восковое лицо Силы, пустые коридоры, безмолвные «спящие» на телегах.

Гарнизон встретил нас привычным гулом — приглушёнными командами, лязгом железа, тяжёлыми шагами патрулей. Здесь, в отличие от дворца, жизнь била ключом — яростным, неуёмным, борющимся. Солдаты у ворот, узнав меня, лишь кивнули, их лица были усталыми, но напряжёнными и собранными. Я спешилась, бросила поводья подошедшему конюху и, не замедляя шага, прошла внутрь.

Его кабинет находился в дальнем конце главного здания. Дверь была приоткрыта, из щели лился тусклый свет огарка свечи. Я толкнула её, не стучась.

Демитр сидел за своим массивным столом, заваленным картами и донесениями. Он не поднял головы при моём появлении, уставясь в какую-то бумагу мутным, невидящим взглядом. Его обычно безупречный мундир был расстёгнут, волосы растрёпаны, а на лице застыла маска такой глубокой, животной усталости, что у меня сжалось сердце. Он опирался головой на руку, и пальцы его впились в висок, будто пытаясь удержаться от падения в бездну.

— Демитр, — тихо выдохнула я, замирая на пороге.

Он вздрогнул, словно разбуженный от тяжёлого сна, и медленно поднял на меня глаза. Секунду в них не было ничего, лишь пустое отупение от переутомления. Потом сознание вернулось, и взгляд прояснился, наполнившись безмерным облегчением и тихой, усталой нежностью.

— Марица, — его голос прозвучал хрипло, почти беззвучно. Он откинулся на спинку стула, проведя рукой по лицу. — Я уже думал… Гонец от Эшера говорил, ты занимаешься «спящими»…

Я не стала ничего отвечать. Просто пересекла комнату и, обойдя стол, опустилась на широкую кожаную кушетку, стоявшую у стены. Он без слов пересел ко мне, и его рука тут же обвила мои плечи, притягивая к себе. Я прижалась к его груди, уткнувшись лицом в грубую ткань мундира, вдыхая знакомый запах кожи. Его вторая рука легла мне на голову, пальцы запутались в моих растрёпанных волосах.

Мы сидели так несколько минут, молча, просто дыша в унисон, слушая, как бьются друг о друга наши сердца — усталые, израненные, но живые. Его тепло медленно растапливало ледяную пустоту внутри, сменяя её тяжёлым, но прочным спокойствием.

— Как родители? Дети дома?

— Да. С матерью и Ладенией. Она приехала сразу же. Просила передать тебе спасибо за то, что вытащила их в деревню. Возможно, этим ты их и спасла, что увезла подальше от разломов. Я слышал, что твоя горничная Сила… — наконец проговорил он, и его голос глухо прозвучал у меня над головой.

— Жива, — прошептала я в его мундир. — Все они… почти все живы. Их тела заморожены. Магией. Исток… пытался их спасти. Двоих… двоих уже не вернуть. Сожгли.

Его рука сжала мое плечо.

— Шер, — тихо выругался он. — Я слышал приказ остановить кремацию по всему городу. Здесь, в гарнизоне, успели только троих… — Он замолчал, и в тишине я почувствовала, как содрогнулись его мышцы. — Я видел майора, он в порядке. Шалос и братья Мандоры с ними. Об остальных что-нибудь слышала?

— Девочки и Хестал живы. Ранены, но на ногах. Командуют в госпитале. Как всегда. Вир с семьей тоже в порядке. С Патринией я не связалась, но Эшер сказал, что ей сейчас не до меня.

Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько облегчения, что мне снова захотелось плакать.

— А здесь? — спросила я, отрываясь от его груди и смотря ему в лицо.

— Держимся, — он провёл рукой по глазам. — Порядок более-менее навели. Раздаём еду, воду. Расчищаем основные пути. Патрулируем. Магии почти нет — то всплеск, то ничего. Полная нестабильность. Рушится ещё пара домов в час, не больше.

Он посмотрел на меня, и в его усталых глазах заплясали отблески свечи.

— Ты… ты стабилизировала потоки. Эшер говорил. На две недели.

Я кивнула.

— Пластырь на смертельную рану. Он пока держится. Но я не знаю, что делать дальше. Нужно разделять магию, очистить Исток, вот только я совсем не представляю как! Даже не знаю, с чего начать.

Мы снова замолчали. Тишина в кабинете была густой, но уже не давящей, а общей, разделённой на двоих.

Потом он медленно поднялся и протянул мне руку.

— Пойдём, — сказал он просто.

— Куда? — устало спросила я, позволяя ему поднять себя.

— В казарму. Там сейчас пусто — весь личный состав или на постах, или на расчистке. Соединим две кровати. Просто поспим. Вместе. Мне… мне тоже нужно знать, что ты рядом. Что ты спишь,