Наследница - Марина Ефиминюк

– Почему ты молчишь? – вышла из себя Ева. – После стольких лет я, наконец, вернулась, и тебе нечего сказать?

– Спасибо, только вот… – наконец, вымолвил он, и мое сердце разлетелось на мелкие части.

– Только вот что?

– Ты меня больше не задеваешь.

…Рассвет, и комнату заливает жидкий серебристый свет. Влад исчез. В страхе, что он оставил меня одну, а сам уехал, я соскакиваю с кровати, заворачиваю обнаженное тело в простыню и выхожу из спальни.

Он, полностью одетый, стоит у окна ко мне спиной. Руки спрятаны в карманы, жилетка подчеркивает широкие плечи. Мой первый и единственный мужчина потрясающе красив. Сердце сжимается от восторга.

Подхожу сзади, прижимаюсь щекой к его спине, обнимаю руками за пояс. Мгновение, и вдруг он осторожно освобождается из моих объятий.

– Уезжай, Анна.

– Что? – Меня охватывает паника. – Я не понимаю.

– Я хочу, чтобы ты немедленно уехала. Села в проклятую карету и вернулась в Алмерию.

– Но, Влад… – лепечу я, но вдруг меня охватывает ярость: – Ты думаешь, я собираюсь говорить с твоим затылком?

Он поворачивается. Лицо замкнуто, губы сжаты в твердую линию, в глазах – вежливое безразличие. Проклятие, лучше бы он стоял ко мне спиной.

– Зачем ты позволил мне уехать с тобой? Чтобы просто переспать и выгнать? Да, это смешно! Ты не из тех мужчин, кто соблазняет ради удовольствия…

Я замолкаю, вдруг осознавая, что происходит.

– Ты хотел отомстить? Им обоим, отцу и Еве? – Мне вдруг становится смешно. – Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь. Проклятие, скажи мне, что я дура и несу ересь!

Я кричу на него. С ума сойти, впервые в своей жизни я поднимаю на кого-то голос. Его красноречивое молчание лучше любых слов.

Вдруг он выбрасывает вперед руку, хватает меня за лицо и с силой сжимает щеки. Мне больно, на глаза наворачиваются слезы.

– Все верно. Я хотел отомстить, потому что мысль, что она выбрала деньги, вызывает во мне жгучую ненависть к фамилии Вишневские. Я ненавижу вас всех и все, что с вами связано. Ты все еще хочешь оставаться здесь?

Он резко отпускает меня. Размахиваюсь и бью его по щеке сжатым кулаком. На его лице расцветает красный след.

– Нельзя было позволять мне садиться в тот проклятый экипаж. Нельзя было проводить со мной прошлую ночь. Что? Соблазнить и бросить? – У меня вырывается истеричный смешок. – Это просто… нелогично.

– Отчего же?

– Логичнее было бы жениться на мне и добить врагов. Если бы вместо номера в гостином дворе ты привез меня в молельню, то я бы не задумывалась ни секунды перед обрядом венчания. Чего ты добился сейчас?

День за днем я выпускаю на свободу так много злых слов, наполняющих душу, но почему прямо сейчас не могу придумать ничего стоящего?

Разворачиваюсь, направляюсь обратно в спальню, но не выдерживаю и выпаливаю злые слова, хотя понимаю, что они его не заденут.

– Я хочу забыть о тебе как о страшном сне. Забыть и никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не вспоминать. И даже если мы встретимся на улице и я случайно тебя узнаю, то надеюсь, что все равно не смогу вспомнить твое проклятое имя…

Оглохнув от болезненного воспоминания, я развернулась и быстро, пока меня не заметили, направилась к лестнице. Быстро стала подниматься, но на последней ступеньке споткнулась о край ковровой дорожки и с трудом удержала равновесие. От того, что, как в ночном кошмаре, я едва не скатилась с высокой лестницы, меня бросило в жар.

И тут на полу что-то блеснуло. Медленно я протянула дрожащую руку и подняла золотой замочек от украшения. Застежка в форме лилии как две капли воды походила на ту, что держала жемчужное ожерелье, когда-то подаренное Владом.

Сон слился с явью. Что произошло той ночью? Что из того, что я вспомнила, правда, а что являлось плодом фантазии? Мне казалось, что я схожу с ума.

– Анна, почему ты не спишь? – прозвучал из холла удивленный голос Влада. Перешагивая через ступеньку, он бросился ко мне, стремительный и энергичный.

– А где Ева? – растерянно спросила я, и он замер на ступеньках. – Последнее, что я услышала, как ты сказал, что она больше не задевает тебя. Что было дальше?

Он молчал. Пальцы до побелевших костяшек сжимались на перилах. И я понимала, стоять на лестнице, выяснять отношения на весь дом, это было так… неприлично.

– Тебе стоило дослушать, – произнес он, – потому что я сказал, что влюблен в тебя.

Я сжала кулаки и, не оглянувшись, спросила:

– С каких пор? Когда я бежала к тебе через дождь на омнибусной станции, ты меня любил? Или когда мы были близки в первый раз?

– Нет.

– Тогда с каких пор? Я забыла этот момент?

– В ту ночь, когда я увез тебя из столицы, во сне ты позвала меня по имени, – в его голосе звучал страх, – и я понял, что хочу удавиться от мысли, что сделал с тобой.

– И ты выгнал меня?

– Я не мог допустить, чтобы ты запачкалась еще больше.

– Но я испачкалась настолько, что позволила своему отцу умереть.

– О чем ты говоришь? – Он быстро обошел меня и, сжав плечи, с ошеломлением заглянул в лицо.

– Ты был прав, когда спрашивал, что же я делала прежде, чем бросилась от бессильного гнева в Эльбу. Я вспомнила, и оказалось, что злодей все время находился под носом. Я потратила кучу времени, вычисляя его, а он смотрел на меня из зеркала. Так ответьте мне, суним Горский, как я могу простить вас, если сама не имею права на прощение?

В испуганной тишине мы смотрели глаза в глаза. Вряд ли мы смогли бы встретиться случайно на улице и полюбить друг друга просто так, без причины. Мы всегда жили на разных планетах, вращавшихся на разных орбитах.

– Как скажешь, – прошептал он, не пытаясь спорить.

Прежде чем уехать под утро, Влад тихо вошел в мои покои. На столе он оставил разорванный на две равные части контракт.

* * *

В кабинете Кастана творился настоящий хаос. Казалось, что судебный заступник решил затеять ремонт. Гравюры, висевшие в рамках, были сняты со стен, на диване высились пирамиды каких-то папок, еще не успевших перекочевать в несгораемые сундуки.

– Что происходит? – с удивлением спросила я, оглядывая разруху.

Лучший друг поднялся из-за стола.

– Я отправляю вещи в Гнездич.

– Решил переехать?

Он кивнул и указал на заваленный диван: