Хроники Ехо - Макс Фрай

– Ничего не понимаю! – озадаченно признался Мелифаро. – Этот кудрявый красавчик был наваждением? И оно действовало, только пока голова оставалась на подушке?

– Ну да. Причем он был не моим, а чужим наваждением. Если уж мне пришлось бы выбирать, что именно должно мне примерещиться, могу вас заверить, вряд ли это был бы какой-то незнакомый юноша. Есть на свете вещи и поинтересней. Думаю, юноша был старухиным наваждением, каким-то образом состряпанным специально для нее. Светлым воспоминанием юности, например. И одежда, между прочим, именно той эпохи, когда она была старшеклассницей, я проверял.

– Звучит очень разумно, – кивнул Джуффин. – Какая интересная игрушка, надо же!.. Но почему вы решили, что именно это развлечение убило старуху?

– Потому что я держал голову на подушке самое большее полчаса – ну, в сумме. А чувствовал себя наутро разбитым, хотя выспался как следует. Потом стал бриться, гляжу: рожа потрепанная, помятая, и даже несколько лет, вроде как, прибавилось… Знаете, есть один простой способ узнать, от чего заболел?

Мы дружно помотали головами.

– Ну как же, это очень просто. Если, скажем, проснувшись поутру, чувствуешь себя скверно, начинаешь вспоминать: что я вчера жрал? Чаще всего именно от еды плохо становится – по крайней мере, старым холостякам, вроде меня, которые жрут редко, зато где попало и вволю… В общем, вспоминаешь блюда, которые ел, одно за другим. И прислушиваешься к себе. Как только станет совсем хреново, начнет сильнее тошнить или пузо скрутит – ага, о чем сейчас вспоминал? О мясном танге? Ясно, значит, именно мясным тангом и отравился… Иногда, правда, бывает, что жратва тут ни при чем. Тогда приходится вспоминать людей, с которыми виделся, помещения, куда заходил. Рано или поздно, а причина найдется. Простой способ, я же говорю, зато верный. Он меня еще ни разу не подводил.

– Да, ничего себе способ, – авторитетно кивнул Джуффин.

Сэр Шурф тем временем строчил в своей тетрадке как сумасшедший, а Мелифаро и Нумминорих глядели на туланского мудреца с неподдельным уважением. Только меня, бесчувственную тупицу, не проняло. Мне все эти знахарские хитрости без надобности. Я никогда не болею, мой желудок способен переваривать камни, у меня даже похмелья не бывает. И умереть я могу только от оружия, и еще от тоски; второе – гораздо вероятнее.

– Ну вот. И когда я вспомнил свои эксперименты с подушкой, мне стало так муторно – словами не передать. Ну ничего, быстро прошло, а к вечеру я и вовсе поправился. Но с того дня подушка у меня – подозреваемый номер один.

– Очень грамотно, – похвалил его Джуффин. – И ход ваших мыслей, и опыт, и выводы. Молодец, сэр Лай. А теперь, собственно, рассказывай, чем мы можем тебе помочь? Господин Тол Гойохви, постоянный представитель Тулана при дворе, замолвил за тебя словечко, но мы, имей в виду, и без специальной протекции людям помогаем. И уж тем более коллегам.

– Ну, теперь буду знать, – улыбнулся туланец. – А так – кто ж вас разберет? Про людей, которые живут в Ехо, разное говорят. Некоторые рассказывают, что для здешних – если ты не колдун, то уже, вроде как, и не человек. Ну, я подумал, что если оно хоть наполовину так, то в Дом у Моста меня вообще на порог не пустят. Чтобы не осквернял своими нечистыми стопами ваши магические половицы…

– «Если не колдун, то и не человек», – с удовольствием повторил Джуффин. – Блестящая идея. Особенно если учесть, что всякий чужестранец здесь, в Сердце Мира, начинает колдовать, да еще и получше большинства местных жителей. Дело же не в способностях, сэр Лай, просто в этих краях быть магом легче, вот и все.

– Правда, что ли? – Вот теперь туланец удивился. – И я, выходит, могу быть колдуном?

– Ну да. Нужно только время, чтобы обжиться, ну и подучиться технике – но ничего невыполнимого… Ты лучше давай, переходи к делу. Удивляться и радоваться потом будешь, фокусам учиться – тем более потом, договорились?

– Ага, – и этот болван снова лучезарно улыбнулся.

Я никак не могла понять, что меня бесит больше: его покладистость или его обаяние? Но на всякий случай решила, что надо будет наглядно продемонстрировать туланцу наш столичный снобизм, чтобы не расслаблялся. А то шеф какой-то подозрительно добрый, словно человечины с утра наелся.

– Тут вот какое дело, – щебетал меж тем наш заморский гость. – Подушка мало того что сделана в Ехо, так и куплена тут же. Я узнавал: старуха весной сюда ездила, останавливалась в гостинице «Бабушкин дом» на улице Стеклянных Птиц. Там, надо понимать, селятся по большей части вот такие пожилые одинокие путешественницы, я-то сам чуть не свихнулся среди этих вязаных ковриков. Ничего, надо терпеть: в интересах дела мне пришлось там поселиться. Причем уносить коврики из моей комнаты хозяева отказываются наотрез…

– Коврики-то вам чем не угодили? – не выдержала я. – У меня дома их четыре штуки, и я собираюсь приобрести еще парочку. Отличная вещь. Полагаете, мне стоит броситься с ближайшего моста?

– Нет, пока рано, – невозмутимо ответил этот мерзавец. – Вот когда число вязаных ковриков в вашей спальне перевалит за три дюжины, как это принято в «Бабушкином Доме», тогда, пожалуй и правда будет пора.

– Она ведь и убить может, – флегматично заметил Мелифаро.

– Освежевать, разделать и зажарить, – радостно подхватил Нумминорих.

Ему только зацепиться дай, потом весь день будет чушь нести – не остановишь. Это называется «веселый человек» и еще «легкий характер», я знаю, но все равно тошно.

– А вот есть, пожалуй, не станет, – закончил сэр Шурф.

Причем он, кажется, даже не шутил. Шурф на моей памяти шутил всего несколько раз и всегда в присутствии сэра Макса, который даже мертвого мог насмешить и растормошить. Но сейчас сэр Лонли-Локли просто высказал свое авторитетное мнение по этому, чрезвычайно важному для всех нас, вопросу. Дескать, леди Меламори Блимм никогда не ест своих врагов. Сколько раз пытались скормить ей врага – безуспешно. Убивает – это да, потом, случается, жарит, но не жрет, и все тут.

Ай молодец, сэр Шурф, вот спасибо, обелил мою репутацию!

Ну, зато после его реплики тему, хвала Магистрам, сочли закрытой и снова обратили вопрошающие взоры к туланцу.

– В общем, подушка отсюда и, возможно, изготовлена с нарушением этого вашего Кодекса, который запрещает колдовать, – он как бы подвел черту под затянувшимся вступлением и изложил наконец суть своей просьбы: – Я еще на корабле, по дороге понял, что нужно прямиком отправляться к вам. У вас же, наверное, все эти мастера сновидений, или как их там, переписаны, и вы знаете, от кого чего ждать. Кто-то, скажем, такими вещами точно заниматься не станет, потому что не умеет, кто-то умеет, но риска не любит, а кто-то за хорошие деньги еще и не такую пакость готов преподнести. Я хотел попросить у вас этот список – ну, если по вашим законам можно делиться такой информацией с иностранцами. А то я же по полгода каждого искать буду… Но прямо к вам мне обращаться не советовали – да-да, я уже понял, что зря, – поэтому я отправился к нашему постоянному посланнику Толу Гойохви, благо он троюродный племянник зятя сестры школьной подруги моего отца. Почти родственник. Потому и принять меня согласился, хоть и стал тут у вас важной птицей. Пришлось всю ночь пить с ним Осский Аш – отличная, кстати, настойка! – пересказывать ему наши новости и отдать чуть ли не половину дорожного гардероба: парень просто вцепился в эти тряпки, как-никак, а сувениры с родины. Но все было не зря: он послал вам записку, получил ответ – и вот я тут.