Механическая птица - Себастьян де Кастелл

Ощущения и звуки, которых не было в царстве Теней, возвращались один за другим. Сперва я услышал, как закашлялась Крессия. Она сползла по стулу, и лишь цепи не позволили ей упасть. Последние черно-масляные слезинки вытекли из ее глаз, а потом слезы стали обыкновенными — прозрачными, как и у любой нормальной девушки.

Джануча и Алтарист едва не свалили меня с ног, кинувшись к дочери. Отец обнял ее, а мать застыла и вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул, и Джануча принялась снимать цепи с ее запястий и лодыжек. И только когда дочь оказалась свободна, Джануча позволила себе заплакать…

Крессия смотрела на меня, как на незнакомца. Они сперва все так смотрели. Каждый раз, когда я терялся в Тенях, мир, казалось, забывал обо мне.

— Ты Келлен, — сказала она наконец. Я кивнул.

Крессия одарила меня слабой улыбкой.

— Ты вроде говорил, что будет больно. Серьезно? Неужели мальчики джен-теп никогда не сбивают коленки?..

Я в этот момент лежал, скорчившись, на полу. Не очень-то годная позиция, чтобы возразить Крессии. Я попытался подняться на ноги, но снова упал. Фериус подхватила меня. А потом кто-то чмокнул меня в макушку. Нифения, как выяснилось. Удивительное дело…

— Неплохо для меткого мага, зажегшего лишь одну татуировку, — сказала она, обнимая меня.

Рейчис подошел и прыгнул ко мне на плечо. А потом укусил.

— Разве я не говорил, чтобы не ввязывался в драки без меня?

— Основную часть боя выиграла Сюзи, — сказал я, пытаясь почувствовать присутствие сасуцеи.

Если она и была до сих пор внутри меня, то бездействовала. Наверное, даже духи ветра иногда устают. Я не мог ее винить, если б она решила уйти. Хотя и жаль: я только-только начал к ней привыкать…

— Отдай мне эту мерзость, — сказал Алтарист, протянув руку к ониксовому браслету. — Мы уничтожим его раз и навсегда.

Я начал снимать его, но меня остановил легкий ветерок, дунувший в правый глаз. Видимо, сасуцеи все еще была здесь.

— Сам по себе червь ни в чем не виноват, — сказал я Алтаристу. — Это существо выдернули из его привычной среды обитания, разрезали пополам и поместили в Крессию. И он просто хочет вернуться назад.

Фериус отпустила меня — убедившись, что я могу стоять на ногах, и сказала:

— Видимо, это значит, что кому-то придется отправить его домой.

На ее губах играла неестественная улыбка. И через пару секунд я понял, что это значит.

— Дай мне чертову карту, — сказал я.

Она ухмыльнулась и протянула одну из своих алых карт долга.

— Итак, вот что значит быть аргоси? — спросил я. — Ты едва не гибнешь, стараясь поступать правильно, а у тебя становится только больше долгов?

Фериус хлопнула меня по плечу.

— А почему, ты думаешь, я так часто играю и надираюсь?

— Я хотела бы поговорить с Келленом, — сказала Крессия, неуверенно поднимаясь со стула. Она обернулась к своим родителям. — Наедине.

Те с некоторой неохотой — и явно настороженными взглядами — вышли из комнаты.

«Предки! — подумал я. — Только что я едва не умер, пытаясь избавить их дочь от червя. И они до сих пор боятся, что я могу причинить ей вред?..»

Когда мы остались одни, Крессия подошла ко мне. Признаюсь, в глубине души я ожидал слов благодарности. Но она лишь протянула мне руку ладонью вверх.

— Дай ее сюда.

— Что?

Она указала на карту.

— Это мой долг. Мне его и платить.

— Крессия, ты не понимаешь, как это работает.

— Да? — Она пронзила меня взглядом. Было очевидно, что никаких благодарностей и возвышенных слов о моем героизме не последует. — А что тут сложного? Карта символизирует собой долг. Нужно вернуть червяка обратно, в его дом в Семи Песках, и выпустить его там, где он больше никому не причинит вреда. Или я упустила какую-то тонкость, которую поймет лишь великий аргоси вроде тебя?

— Нет, в основном все так и есть.

Она взяла карту, затем сняла браслет с моего запястья и надела на себя. Несмотря на браваду, я увидел, что девушка дрожит.

— Я вернусь в Семь Песков и сделаю все как надо. Тогда мы покончим с этим делом.

Я молчал, потрясенный ее бесстрашием. И тем, что честь и долг были для нее какой-то само собой разумеющейся обыденностью. Крессия улыбнулась мне.

— Знаешь, мой друг, ты выглядишь гораздо мудрее, когда не открываешь рот.

Внезапно она обняла меня — да так, что едва не выдавила весь воздух из легких.

— Спасибо, Келлен.

Сперва мне было неловко. Я невольно задавался вопросом, не собирается ли Крессия меня поцеловать. Глупо, конечно. Но джен-теп по природе своей не очень-то склонны к проявлению нежности, так что ощущения были… странными. Думаю, Крессия чувствовала это и просто продолжала держать меня за руку, ожидая, когда я разберусь с этим сам. И я разобрался в конце концов — и обнял ее, просто как друга, без всякой этой чепухи, которой бывает забита моя голова. И это оказалось неожиданно приятно.

Однако что-то изменилось. По-прежнему держась за меня, Крессия напряглась. И прошептала мне на ухо:

— Не доверяй моим родителям! — Я попытался отстраниться, но она не отпустила. — Я люблю их. Это лучшие люди, каких я знаю. Но в доме что-то не так. Завера, глава тайной полиции, несколько раз приходила сюда с тех пор, как я вернулась. То мамино изобретение… Я подозреваю — они сказали вам о нем не все.

— Что тебе известно? — спросил я.

— Ничего определенного. Я… не точно выразилась, когда сказала, что изменилось что-то в доме. Мне кажется, меняется вся страна.

Двери в мастерскую открылись, и вошла Джануча.

— Простите меня, но я должна убедиться, что с дочерью все в порядке. И этот червь не сделал ничего необратимого… Я хочу, чтобы ее осмотрел наш целитель.

Крессия отпустила меня.

— Конечно, мама. — Она игриво шлепнула меня по руке. — Как по мне, эти джен-теп слишком уж любят обниматься.