Магия беды - Кристин Каст

Полифем сидел в машине шерифа Дирборна на грунтовой дороге, которая обрывалась у озера Гуд. Тело, в которое он вторгся и высвободил дух Дирборна, привело его сюда, хотя он не был уверен зачем. Он лишь догадывался о том, что носимая им кожа не переставала искать своего истинного обладателя, как заблудившийся ягненок ищет своего пастуха.

Сняв солнцезащитные очки, он прищурился и посмотрел на водную гладь своим единственным здоровым глазом.

– И вновь возвращаемся к тому, с чего начали. – Он пошевелил мозолистыми пальцами перед другим глазом. Ничего. Даже тени не было. Он полностью помутнел, ослеп. – Всегда возвращаюсь к этому… циклопу. – Жалость к себе затвердела в его животе, как слиток золота. Бесполезная, бессмысленная эмоция, от оков которой он не мог избавиться.

Кристально-голубая поверхность озера Гуд покрывалась рябью от каждого дуновения ветра. Он опустил стекло и высунул руку. Ему было известно, что солнце греет, а вода – мокрая, но он не мог ощутить на своей коже его ласковых лучей. Лишь неприятный жар своей истинной сущности, зажатой человеческой кожей.

Он перевернул руку ладонью вверх и поймал солнечный луч. Он не мог оставаться в этом мире, не завладев человеческим телом, но как было бы приятно почувствовать солнечное тепло на своей собственной коже. В Тартаре – Греческом Подземном царстве, – откуда он сбежал, солнца не существовало. Как и аквамариновых озер, и песчаных пляжей. Тартар представлял собой темное, холодное и безжизненное место.

Полифем провел языком по нижней губе и впился зубами во влажную плоть.

Он обещал себе, что это будет его последний побег. Проклятие или нет, но он не мог продолжать жить, как монстр, в которого его превращали эти убийства. Как только тело шерифа Дирборна откажет и его время на земле подойдет к концу, закончится и существование Полифема. Если в этом маленьком городке не найдется противоядия, то это станет для него концом – его последним праздничным «ура» перед бессрочным погружением во тьму. Пока же он может немного пожить.

Он заглушил машину и открыл дверь, которая бесшумно распахнулась и которую он также тихо закрыл. Прищурившись, оглядел дорогу и деревья, опоясывавшие озеро, и направился к берегу. Ему не хотелось, чтобы его кто-то заметил, вернее, чтобы не заметили Фрэнка Дирборна. Горожане любили Дирборна, нуждались в нем. Но никто и никогда не нуждался в Полифеме. Он нахмурился от этой мысли. И вот опять. Жалость к себе, которая держала его в своих оковах наравне с Тартаром. Но он сбежал из ада Тартара и делал это не единожды.

Полифем расстегнул ботинки и попытался скинуть их, одновременно возясь с пуговицами на рубашке с длинными рукавами цвета хаки, которую носил Дирборн. Последний раз он испытывал такое волнение, когда отправлялся на встречу с ней. Но это было до того, как она разбила его сердце, до того, как она обрушила на него проклятие. Его руки безвольно упали по бокам, когда порыв ветра распахнул рубашку. И это был последний раз, когда он погружался в воду.

– Номия. – Он покрутил имя на языке, прежде чем оно соскользнуло с его губ. Лишь на мгновение он задумался о том, почему такое прекрасное создание желало его. Он унял свои страхи и усмирил собственное эго, признав, что ее привлекло его величие и могущество, которые были дарованы ему, как сыну Посейдона. В конце концов, Номия была водной нимфой, а он – принцем морей.

Его челюсть щелкнула, и он опустил взгляд на свои босые стопы, утопающие в песке.

Нет, он не был принцем морей. Номия напомнила ему об этом.

– Ты думал, я могу любить тебя? – Она присела на большой валун, словно зуб, выступающий в центре лагуны. Волны темно-зеленых волос прилипали к ее обнаженной груди, когда она, откинув назад голову, засмеялась. Одна за другой сестры Номии поднимались из глубин лагуны. Окружали Полифема, и их голубые глаза сверкали, пока они питались его страданиями. – Ты бастард, Полифем. Твой отец отверг тебя, а его жена тебя не любила. – Она откинула назад волосы, и ее переливающаяся кожа заблестела на солнечных лучах. – Я бы никогда тебя не полюбила. Как показала Амфитрита, ни одна женщина не смогла бы.

– Прокляни его, сестра! – скандировали нимфы, сужая свой круг вокруг него.

– Он посмел сделать тебя своей! – Их перепончатые ладони и стопы взбудоражили кобальтовые глубины и пригвоздили Полифема к месту.

– А ты теперь сделай его нашим! – Вода хлестала по его плечам, пока нимфы сокращали расстояние, отделявшее их от мужчины.

Полифем сморгнул воду с единственного глаза в центре лба. Который был такого же глубокого карего оттенка, как и у Номии – единственная ее отличительная черта от сестер.

– Номия, мы похожи, ты и я. – Он высвободил руку из сковывающего его течения и похлопал себя по веку. – Мы подходим друг другу, помнишь? – Его подбородок дрожал, когда он смотрел на женщину, которую любил сильнее, чем себя.