Заклятые любовники - Марина Эльденберт

Это напомнило о тех временах, когда я только приехала в Лигенбург. Тогда случалось голодать иногда и по два-три дня, с тех пор у меня всегда очень хороший аппетит, не в пример другим девушкам. Надеюсь, у миссис Купер что-нибудь найдется, потому что если я сейчас ничего не съем, обязательно кого-нибудь покусаю!

Я пробивалась к извозчикам через возмущающуюся на разные голоса толпу, усердно работала локтями и не обращала внимание на шипение и ругательства вслед. На меня косились – разодранное снизу платье, накидка без верхних пуговиц и растрепанная прическа как-то не соответствуют образу благополучия в глазах окружающих. Возможно, именно поэтому извозчик попросил показать деньги, и только после этого согласился ехать. Шоколадку пришлось оставить в городской конюшне, перед отъездом отправлю письмо в особняк герцога, чтобы ее забрали.

Обычно я любила смотреть в окно, но сейчас просто привалилась к спинке сиденья и закрыла глаза. Меня по-прежнему знобило: пусть в городе мороз не настолько сильный, зато сказывались усталость и перенапряжение. Казалось, уехала отсюда я целую вечность назад, а ведь прошло не так много времени. Верится с трудом, учитывая то, насколько изменилась моя жизнь. Как изменилась я сама.

Оказавшись перед дверью дома, в котором провела последние несколько лет, я замерла. Это было словно вернуться из далекого-далекого путешествия, заморского, а быть может даже заокеанского, пережив множество приключений. Вернуться совсем другим человеком, чтобы понять, что в прежней жизни тебе места нет. Возможно, поэтому я медлила, прежде чем взяться за дверной молоток. Медлила до тех пор, пока желудок не отозвался недовольным трубным урчанием, только после этого я постучала.

Как ни странно, миссис Купер открыла почти сразу, словно ждала. Охнула, увидев в каком я виде, и невольно пригладила свои серебряные волосы, собранные в пучок на затылке.

– Потом, – хрипло прошептала я. Горло пекло то ли от жажды, то ли просто застудила. – Потом все объясню. Эмма, накормите меня, пожалуйста.

Она открыла было рот, но я уже прошла в гостиную: не раздеваясь и не оборачиваясь. Не сразу поняла, что не так, и только уловив знакомый запах мятных сигар, остановилась как вкопанная.

Де Мортен устроился на диване с таким видом, словно проглотил ежа. Или сел на него, без разницы. Заметив меня, поднялся, и всколыхнувшуюся в сердце глупую радость мигом вытеснил страх. Он посадит меня под замок! В лучшем случае. А в худшем – отдаст Фраю! Особенно после того, что я устроила.

С завидной для уставшей и голодной особы прытью я рванула в холл, распахнула дверь, нырнула в спасительную темноту улицы, но не успела даже спуститься с крыльца. Меня обхватили за талию и втащили внутрь. Я брыкалась, извивалась, пыталась вырваться, но куда мне сладить с его силищей. В отчаянии я завопила так, что собственный истошный визг оглушил даже меня.

Рука де Мортена немедленно запечатала мне рот, а я изо всех сил вцепилась зубами ему в ладонь и приглушенно пискнула – моя немедленно отозвалась отражением его боли. Дальнейшее больше напоминало бои без правил, он порывался перехватить мои руки, а я судорожно отмахивалась, как если бы оказалась в туче ос. Что-то царапнуло запястье, я наступила ему каблуком на ногу, взвыла, а потом меня спеленали, то есть накинули на голову мою же накидку, завернули в нее и плотно прижали к себе.

– Да угомонитесь вы уже, наконец!

Винсент втащил меня обратно в гостиную и силком усадил на диван, стянул с головы импровизированный мешок. Теперь я оказалась к нему лицом, и увиденное мне совсем не понравилось. Во взгляде де Мортена словно тлели угли, это точно не было отблеском пламени в камине. Его руки продолжали сжимать мои плечи, словно металлические тиски.

– Думали, что я вас не найду?

– Что, и помечтать нельзя? – Я тряхнула головой, отчего прическа окончательно приказала долго жить, с вызовом посмотрела на него. – Ну нашли! И что теперь?

На самом деле мне хотелось выть от отчаяния, потому что поездка к деду ускользала от меня с каждой минутой. А этому монстру наплевать, что я могу потерять близкого человека и даже не увидеть его в последний раз! Хотя ему в принципе на все наплевать. И на всех, кроме собственной попранной гордости и великовозвышенной персоны. Если вокруг него не плясать, изредка припадая к ногам господина, чтобы облобызать ботинки, то все – вы враг номер один!

Винсент оглядел меня с ног до головы и сдвинул брови. Конечно, он заметил разорванное платье и сделал свои выводы.

– Вам мало того, что случилось в театре? – Де Мортен склонился так низко, что я почувствовала запах мяты, встряхнул меня, как куклу.

Он говорил про змею, но она-то как раз меня и не беспокоила. Может, я ее плохо кормила, и она скоро вообще сдохнет. Хорошо бы, потому что другой повод для беспокойства был не менее весомым: несмотря на все случившееся я больше не могла его ненавидеть. Совсем недавно эта ненависть придала мне сил, помогла выжить. Сейчас ее не стало, и я не представляла, что с этим делать дальше.

– Чего можно ждать от женщины, которая все время убегает?

– А чего можно ждать от мужчины, по сравнению с которым паровоз – кладезь чувств? – Я сжала руки в кулаки. – Я попросила у вас прощения за все, что натворила. Потому что искренне об этом сожалею. Вам решать, что с этим делать. А теперь отпустите меня. Я хочу есть и спать.

– Вы попросили прощения, а затем сбежали! Да я перетряс весь Лигенбург, чтобы вас найти! Где вы вообще были?

Тон его по-прежнему оставался жестким, тем не менее Винсент разжал руки и отступил на шаг.

– На вокзале, в ломбарде, в какой-то придорожной ночлежке и у отца. – На последнем голос предательски сорвался, я подтянула к себе диванную подушечку, обняла ее и уставилась на пламя, танцующее в камине самый древний танец мира. – Только в обратном порядке.

Надеюсь, у миссис Купер есть ветчина. Умираю хочу ветчины!

Винсент неожиданно нежно обхватил ладонями мое лицо и заставил посмотреть на себя. Голос его прозвучал зловеще.

– Это сделал ваш отец? Если он причинил вам боль…

Мне захотелось пнуть его под коленку. Ведет себя так, как ни в чем не бывало. Как будто меня похитили злобные гномы, а он прискакал спасать на белом единороге. Как будто не он бросался угрозами и жестокими словами в Мортенхэйме. Как будто не он заявил, что я буду сидеть под замком до конца дней своих, ну или пока они с гением дедукции по имени Фрай не выведут коварного заговорщика на чистую воду. То есть в перспективе до седых волос. Даже не пришлось выколупывать обиду со дна души, она сама всплыла и булькала болотными пузырьками.

– Это сделала я. Мне нужно было переночевать, а хозяин хотел раздеть меня до панталон. В переносном смысле, – поспешно добавила я, понимая, что сейчас придется выслушивать очередную порцию угроз по поводу уже получившего свое хозяина ночлежки. – Пришлось импровизировать. Винсент, ради Всевидящего, я хочу есть! Устроите свой допрос позже, потому что сейчас у меня вызывает гастрономический интерес даже ваш галстук.