Заноза Его Величества - Елена Лабрус

«Я невыносимо скучаю»

Вот и всё, что поведал свёрнутый квадратом лист.

Вот и всё, чего оказывается мне не хватало, чтобы почувствовать себя лучше. Три слова. Без обращения. Без подписи. Три выведенных аккуратным почерком слова.

— Он скучает, Карл, — выхватываю я шпагу у едва успевшего приземлиться фея. И наставляю на него. — Сдавайтесь, сударь! Ты хоть представляешь, что это значит?

— Ага, — кривится он, не поддерживая мой неожиданный оптимизм. Злой, недовольный. И это при том, что я ему ни слова не сказала.

— Форте, — направляю я сноп зелёных искр на записку. И она становится похожа на плакат. На стену что ли повесить? Но под укоризненным взглядом фея передумываю. — Пиано!

Уменьшаю записку и тут же тыкаю в часы:

— Форте! Слушай, — с интересом разглядываю я огромный циферблат. Ну чем не кремлёвские куранты? — А может нам на фасад замка их повесить? Передаём сигналы точного времени. В Петропавловке-Камчатском полночь, — царственно возвращаю я часам первоначальный вид.

— Дарья Андреевна, — злится фей, пытаясь забрать фей у меня свою шпажку. — Скажите лучше, про разговор с Императором в письме ничего не было?

— Слушай, какой ты зануда, а, — добровольно возвращаю ему «зубочистку». — Наколдуй-ка мне лучше кофту, деда Карло.

— Сходите и возьмите сами свою кофту, — ворчит он, как настоящий старик. Ворчит уже который день, недовольный тем, что я всё откладываю разговор с Катькой.

Только не могу же я пояснить подростку, какого рода у нас тут проблемы из-за его подружки с Дамианом. Что под видом простуды Феодора посадила сына под домашний арест, а сама с ног сбилась, выуживая подробности, которыми он мог поделиться не только со святошей.

И пока всё кажется спокойно, но только потому, что Георга нет. Где-то в глубине души, я даже надеюсь, что это хорошо. Что пока король вернётся, всё само собой уладится, утрясётся, забудется. По крайней мере с Фогеттом. Но лишь в глубине, на поверхности моей душонки, терзаемой разной степени отвратности демонами, плавает то, что обычно и бывает на поверхности — убеждение, что всё это дерьмо. Дерьмо, которое ещё ой как аукнется.

И оттого, что подложила мне эту кучу Катька, ни видеть её, ни говорить с ней я пока не могу. Особенно после того, как чёртова ведьма напомнила, что не меня любит Гошан. Что я его обманываю Катькиным телом, а он и рад обманываться, принимая эту иллюзию за действительность.

В общем, ревную я. Зная, что любит она своего Дамиана. И хочется верить, что стерпится ей, слюбится когда-нибудь с мужем. Не она первая, не она последняя. Найдёт себе утешение в детях. И Гошик смирится с её нелюбовью, пообвыкнется. Но мне как-то обидно: а стоит ли моя жизнь этого? Вот такого кривого счастья?

И не только моя.

— Хочешь, чтобы я её навестила? — вспоминаю я про фея. — Хорошо. Только чур ты будешь напиваться со мной.

— Я ещё маленький, — набычивается Карл.

— Правда? Как в государственные дела лезть, так большой. Курить как паровоз — большой. А чуть что сделать — маленький?

— Да. Потому что вам всё равно. Вы пообжимаетесь тут со своим королём и свалите. А он отдаст фей Империи и всё. И знаете, чем это закончится? Филипп посадит нас в клетки, как зверушек, а Живой лес вырубит. Не нужны мы ему, как вы не понимаете. Ему нужен лес.

— Лес? Он папа Карло что ли? Порубит его на чурбачки и будет стругать своего Буратину?

— Знаете почему феи остались только здесь? — всё же швыряет он мне в лицо кофту.