Ричард Длинные Руки - рауграф - Гай Юлий Орловский

– Чем вы руководствовались, сэр Ричард, когда приняли решение вторгнуться в это королевство?

Отец Габриэль подобострастно вставил:

– Вы ведь знаете, сэр Ричард, Церковь против войн.

Несмотря на холодный страх во внутренностях, я отметил, что никто из них не употребляет привычное «сын мой», а обращается как к лорду, что должно бы льстить, но сейчас больше пугает. Эти люди ни слова, ни жеста не употребляют зря, все неслучайно, дурака такое обращение должно радовать, Габриэль вон так и впился острыми, как буравчики, глазками, а Раймон, напротив, смиренно опустил взгляд в полированную до зеркального блеска поверхность стола, словно и там увидит мою реакцию.

Стиснув челюсти, я помолчал, не давая эмоциям отражаться на лице, затем заговорил осторожно:

– Мне казалось, святые отцы, просто не может быть другого истолкования…

Кардинал покачал головой, в голосе прозвучала мягкая укоризна:

– Сэр Ричард, ну что вы отвечаете как-то странно? Ведь понятно же, что вы могли вторгнуться либо как доблестный герой, желая стяжать бессмертную славу, либо как рачительный хозяин, чтобы захватить богатейшее королевство и тем самым обогатить себя, а также своих соратников и даже, как ни странно, свой народ!.. Это очень разные причины.

Габриэль скабрезно усмехнулся и добавил:

– Кроме того, в вашем юном возрасте многие сражения начинаются из-за любви к женщинам. И даже войны.

Я покачал головой:

– До того как я перешел через Перевал и побывал в Брабанте, я понятия не имел, что за люди живут в Сен-Мари. И, конечно же, у меня не могло быть тут женщин!

Кардинал, уже отдышавшись, развел руками:

– Вы могли пожелать себе новых! Интересных. Из странного загадочного королевства по ту сторону Хребта. Как мы уже выяснили, очень развращенного, распутного и пораженного многими пороками, что не может не вызывать любопытства у столь юного…

Я порывался его прервать, но это сработает против меня. Кардинал наконец умолк, все трое смотрят выжидающе, как на уже приговоренного, что продолжает как-то барахтаться.

– Святые отцы, – проговорил я тяжелым голосом, – я понимаю вас… Находясь на высоких постах, вы уже не столько священники, сколько политики и управленцы. И, как политики, вы наблюдаете людей во всей их мерзости мыслей и поступков. Однако лишь очень юные на основе таких наблюдений решают, что и весь мир таков. Надеюсь, вы миновали тот возраст?

Они переглянулись, кардинал кивнул с самым благожелательным видом, даже улыбнулся, как акула при виде молодого неопытного тунца.

– Продолжайте, сэр Ричард.

– Наступят времена, – сказал я и сам ощутил смертную тоску в своем голосе, – когда все великие и благородные деяния будут не просто забыты, а хуже – оплеваны и подвергнуты осмеянию. Великие крестовые походы всякие мелкие ублюдки объявят разбойничьими, в высокие взлеты духа перестанут верить и скажут, что причина походов в экономике… слова о чести и доблести постараются вытереть из памяти и обихода, а заботы о плоти настолько потеснят духовное, что времена языческих оргий будут вспоминаться как детские шалости… Но это будет не скоро. Сейчас же я гордо и с достоинством могу заявить и поклясться всем святым для меня, что мы вторглись в это прогнившее и забывшее веру Христа королевство, чтобы восстановить в нем чистоту нравов и духа!.. И Бог мне свидетель, мы это сделать сумели.

– Сумели?

– В основном, – ответил я. – Когда выжгли, словно каленым железом, очаги разврата.

– Полагаете, этого достаточно?

– Я так не сказал, – возразил я. – А для постоянного надзора за нравами и воспитанием в нужном духе я пригласил отца Дитриха и всех священников, которых он сумел с собой привезти!

Говорил я громко, яростно, с блеском в глазах, а голос мой дрожал без всякого притворства.

Кардинал поморщился, посмотрел на прелатов, произнес с тяжелым вздохом:

– Я вижу, вы взволнованы, что является косвенным свидетельством вашей вины. На этом сегодня заканчиваем. Продолжим рассмотрение завтра.

Я поднялся, злой и униженный, но отец Габриэль, который еще не напился вдоволь моей крови, сказал торопливо:

– Ваше высокопреосвященство, если вы не очень против, я бы задал сэру Ричарду еще пару вопросов… уже не касающихся таких больших и сложных тем! Если, конечно, и сам сэр Ричард не возражает…

Он ядовито улыбнулся мне, взгляд ощутимо подталкивал: ну откажись, откажись под любым предлогом, я сразу же перенесу разговор на потом, но я удержал себя от согласия и ответил предельно смиренно:

– Я слушаю вас, отец Габриэль. И готов ответить в меру своих скромных сил.

Кардинал смотрел с вялым интересом, разговор со мной, даже такой краткосрочный, уже утомил, отец Раймон едва заметно покачал головой, мол, зачем, тебе лучше уйти, здесь ставят ловушки на каждом слове.

Отец Габриэль проговорил с явным удовольствием:

– Вам поступила жалоба на священника из деревни Нижние Луга. Его обвиняют в стяжательстве, мздоимстве и даже в преступной связи с замужней женщиной! Но вы оставили эту жалобу без последствий. Вы что же, защищаете распутство церковных иерархов?

Кардинал проговорил с интересом:

– Вот как? И стяжательстве?

– И во мздоимстве, – повторил Габриэль с нажимом.

Они говорили через одинаковые промежутки времени и тем же тоном, даже одним и тем же голосом, от чего слова приобретали вес каменных блоков.

Я чувствовал себя на краю бездны.

– Не защищаю, – сказал я с трудом, – однако… когда я иду к оружейнику за оружием, я не требую, чтобы он встречал меня в лучших доспехах. Когда я хочу купить ткани на сюрко или жиппон, мне неважно, самого ли лучшего покроя сюрко на торговце или же он по причине зноя вообще в рубашке…

Отец Габриэль поморщился.

– Отвечайте на вопрос, – посоветовал он неприязненным тоном.

– Этим и занимаюсь, – ответил я.

Кардинал произнес холодно:

– Мне кажется, вы увиливаете.

Отец Раймон бросил на меня безнадежный взгляд, в котором я прочел: я ж говорил, надо было уходить… Но теперь не ерепенься, соглашайся, кайся и поскорее уходи.

– Я отвечаю, – сказал я, повышая голос, – даже когда обращаемся к лекарю, мы не требуем от него, чтобы сам он был красив и здоров…

Отец Габриэль сказал язвительно:

– Но вам было бы приятнее, если бы он был красив и здоров?

Я кивнул:

– Да. Приятнее. Но мир еще не идеален. Господь всегда в творении!.. Когда-то все будут здоровы и красивы, сейчас же мы только строим Царство Небесное на земле. И священники пока еще не идеальны, но они все-таки делают свою работу: учат грамоте, Закону Божьему, объясняют, что хорошо, а что плохо, учат стоять до конца за веру, за честь, за идеалы.