Ричард Длинные Руки - рауграф - Гай Юлий Орловский

– Все короли участвовали, – напомнил он. – Даже императоры брали в руки турнирное копье и достойно защищали свою рыцарскую честь.

Я покачал головой:

– Говорите так, словно и сами будете участвовать.

Он вскинул брови, лицо приняло обиженное выражение:

– А что со мной не так? Я всегда участвую.

– Простите, барон, – сказал я искренне. – Когда я вижу вас такого рассудительного, я считаю вас умным… Как внешность обманчива! Вы тоже, оказывается, будете скрещивать и ломать копья… Надеюсь, хоть потому, что так принято, а не потому, что нравится?

Он брови поднял еще выше, глаза полны недоумения:

– А почему такое не должно нравиться? Это же какой всплеск ликования! Сердце поет песню победы! А душа воспаряет!.. У вас душа есть?

– Ну да, – сказал я вяло. – Конечно, а как же… Я подумаю, барон. Возможно, я тоже, но не обещаю.

Он ушел, я некоторое время тупо раздумывал над этим турниром, еще не подзабытое в Орифламме развлечение, однако обросшее множеством ритуалов и ограничений. Армландские рыцари, напротив, ограничений не признают, даже в дружеских поединках стараются сшибиться на острых копьях, а в схватках на мечах или булавах ведут бой до тех пор, пока противник не сможет подняться с земли. Они презирают орифламские штучки насчет засчитывания полученных и пропущенных ударов.

Я должен бы предпочесть бескровные варианты, это прогресс, отец Дитрих и вся Церковь вообще против турниров. Но жизнь многие вещи заставляет делать… добровольно, вот и турниры пока нельзя не то что запрещать, но даже ограничивать…

Потом мысли плавно перетекли на неприятных гостей из Ватикана. Если я как-то еще отбиваюсь, то мои рыцари искушены в словесных баталиях не настолько. Их раскалывать легко, а там доберутся до моих алхимиков и ужаснутся бездне, в которую я рухнул, приютив воинов армии Врага рода человеческого.

Настроение совсем испортилось, а поверх бумаг, что приносят на подпись, то и дело видел злобные рожи паскудной троицы, а на лице отца Габриэля – обещание возвести меня на костер.

Турнир организовали на удивление быстро. Это на что-то хорошее надо заманивать, подгонять, а то и тащить на цепи, а когда затевается дурь – от добровольных помощников отбоя не будет, все сделают и денег не попросят.

Со всего королевства созывать не стали, это долго, а нашим не терпится показать свое превосходство над местными, совместно с ними быстро выработали правила, ритуалы, приветствия, запретили грубые выражения, среди зрителей будут дамы, что придает схваткам особую прелесть и пикантность… а с моей точки зрения, присутствие женщин лишь ожесточит бои, ну да ладно, мне нужно строить железную дорогу, а турниры пусть отмирают сами.

Утром разбудили пронзительные звуки, я выглянул в окно, по двору носится по кругу разодетый в цвета королевского двора молодой герольд, дудит в серебряную трубу, а потом звонким радостным голосом орет, что все желающие приглашаются на рыцарский турнир, что состоится сразу за городскими воротами слева от дороги.

Я приехал к полудню, с турнирного поля уже слышен конский топот, глухие удары, треск переламываемых копий, лязг, а затем вроде бы чуть дрогнула земля, словно с коня упал сам сэр Растер в его толстенных доспехах.

У трибун меня встретил Куно, взволнованный, но одетый на этот раз сравнительно ярко, как же – праздник, поклонился, сказал торопливо:

– Вы не опоздали, ваша светлость! Идут первые схватки, выступают молодые и не набравшие опыта рыцари.

– Значит, – рассудил я, – смотреть пока не на что.

Он возразил:

– Но даже молодые в вашем присутствии будут драться яростнее, в надежде заслужить ваше благосклонное внимание. Так что надо бы поприсутствовать на видном месте…

Я посмотрел на трибуну, для меня самое красивое кресло с высокой спинкой, знак высшей власти, а рядом царственно сидит красавица Розамунда, в самом деле красивая, надо признать, на щеках румянец, глазки блестят, а пальцы нервно сжимают подлокотники.

– Ладно, – ответил я, – поприсутствую. Но сперва загляну к тем, кому дурь девать некуда.

Он робко улыбнулся, понимая, но не смея разделить с сюзереном столь рискованное заявление.

Турнирное поле огорожено колышками с натянутыми веревками. На веревках трепещут красные полоски ткани, а с противоположных концов еще и загончики из крепкого частокола, там рыцари одевают доспехи и вооружаются.

Правда, самые знатные разбили поблизости шатры, оруженосцы одевают их там внутри.

Завидев меня, подъехал рыцарь могучего сложения, в знакомых оранжевых, как солнце, доспехах, где панцирь постоянно меняет оттенки от ядовито-желтого до пурпурного. Золотые накладки в виде лилий, стилизованных стрел и листьев клевера украшают плечи, грудь и даже живот, шлем – настоящее произведение искусства, хотя заметно, что утяжелен, для конного турнира важна не увертливость, а мощь удара.

Он поднял забрало, появились смеющиеся глаза сэра Клавдия. Он сказал с веселой почтительностью:

– Мой лорд! Когда в заключение турнира будет групповая схватка, вы возглавите наш отряд?

Я ответил пораженно:

– Сэр Клавдий! Как не стыдно? Мы такие подвиги совершили в Турнедо! Что нам эти семечки… Впереди битва за Гандерсгейм, моя душа уже там, мчится с высоко поднятым мечом…

Он ответил весело:

– Это будет завтра, но сегодня мы тоже живем? Или как?..

– Господи, – ответил я, – я, выходит, уже не так молод, чтобы драться каждый день.

Он весело и вкусно расхохотался, гордый и хвастливый, весь как статуя из металла.

– В ваших доспехах можно идти под венец, – сказал я, – настолько прекрасны! Оружейник вложил всю душу в этот металл. Не жаль подставлять под жестокие удары?

Он захохотал еще веселее, красивый, по-мальчишечьи удалой, хотя голова на треть уже седая, по подтянутый, никакой грузности или замедленности в движениях:

– Сэр Ричард! У меня душа поет…

– Придушите, – посоветовал я. – Можно наступить на горло и песне, если не то каркает. А то прям как мальчишка…

Он весело посмотрел по сторонам:

– Здесь все мальчишки. Даже женщины! Вон как смотрят, а? И эта… рукоплещут! У меня кровь кипит…

– Кровь кипит, – сказал я, – сходите к какой-нибудь, охладите жар. Например, к леди Розамунде.

Он дернулся:

– Вы шутите? Это же ваша!

– Ну и что? – возразил я. – Она не жена, я ее не трогаю… Сходите, рекомендую! Не обижусь. Просто возьму на заметку, что если когда-то нужно будет вам что-то предъявить, то… сами понимаете, в интересах государства…

Он содрогнулся:

– Нет уж, увольте. Лучше я тоже, по вашему примеру, что-нибудь попроще. Кого-нибудь, в смысле.