Спасти дракона - Кирилл Кащеев

– Ладно, если Ирке нужен Айт, пусть будет Айт, – угрюмо разглядывая фото, пробурчал Богдан. – Он хоть и гад, но морду свою драконью от Ирки не воротит.

Зато следующая фотография была совсем другой. Словно вернулась дама с веранды над Днепром. Бабка в строгой блузе, сколотой у горла камеей, с тяжелой шалью на плечах сидела за антикварным столом. Напротив в высоком креслице тянулась к игрушке девочка лет двух, маленькая принцесса, одетая в похожее на торт-безе платье и с зелеными с золотом шелковыми лентами в черных кудрях.

– С Иркиной мамой они жили так… – Танька глянула на фото у роддома. – Потом стали жить так! – она хлопнула ладонью по фото в антикварном интерьере. – Иркина мама тогда в первый раз за границу уехала надолго.

– Ровно на четыре года, – уверенно сказал Богдан. – Помнишь бабкину байку про покойную Елизавету Григорьевну, которую она увидела в зеркале? Что та велела ей заботиться о внучке, потому как сама померла?

– Любит она зеркала, – недовольно пробурчала Танька. – Иркина мама вернулась, и они снова перебрались сюда? – она обвела взглядом комнату. – Почему? Неужели только из-за мамы?

– А вот сейчас узнаем почему. – Вовкулака поддел неплотно сидящую фотографию… и вытащил старый, потертый на сгибах лист.

«Ее превосходительству госпоже хортицкой ведьме…» – начиналось письмо. Танька почувствовала себя неловко: она привыкла, что хортицкая ведьма – это Ирка, и гордилась подругой чрезвычайно. Странно было слышать это обращение – к бабке, которую Танька всегда считала не только скандальной, но и слегка глуповатой.

– Вот так нас на место и ставят, наглых ведьм, – досадливо прошептала она.

«Сударыня! – по-старинному начиналось письмо. – С глубоким душевным сочувствием вынужден сообщить Вам, что Ваши подозрения вполне обоснованны: за домом действительно следят. Моими агентами обнаружено странное ушастое и серокожее существо, числом одно, каковое существо сложением походит на людей, однако же человеком не является, что позволило полагать оное существо выходцем с Противоположной Стороны. Его намерения касательно Наследницы Дара представляются мне столь очевидными, сколь же и недопустимыми, поскольку исполнение надежд и чаяний Противоположной Стороны в нынешнем нежном возрасте Наследницы, несомненно, окажутся для нее смертельными. Данное существо не является единственным, проявляющим к личности Наследницы неуместное любопытство. Удалось также заметить женщину, бывшую некогда ученицей Ключевой Фигуры с Противоположной Стороны. Если Ваши подозрения относительно ее причастности к проблемам Противоположной Стороны верны, оная женщина являет собой изрядную опасность для Наследницы, особенно в ближайшие годы, пока Сила переходит от Вас к Наследнице и ни Вы, ни она не можете себя защитить. Дальнейшее Ваше пребывание в любезных Вашему сердцу апартаментах представляется невозможным. Однако старая явочная квартира остается незасвеченной… – сбиваясь с вычурной старинной речи на милицейский сленг, продолжал автор письма. – В связи со сложившейся ситуацией предлагаю следующие мероприятия:

1. Имитация смерти, как Вашей, так и Наследницы.

2. Возвращение на старую явочную квартиру с восстановлением использованных для проживания там личностей (предлог отсутствия – отъезд на заработки/проживание у родственников).

3. Строгое следование выбранным личностям, начиная от образа жизни и материального благосостояния и заканчивая полным отказом от использования Вами ведьмовских сил. Хортицкая ведьма должна исчезнуть, не проявляя себя ничем.

4. Соответственно, прекращение обучения Наследницы на сознательном уровне, ограничиться только уроками на уровне подсознания и ассоциаций».

И снова в старинном стиле:

«Елизавета Григорьевна, голубушка, последний пункт наверняка вызовет наибольшие Ваши возражения. Однако прошу не забывать, что помимо колдовских сил, полученных девочкой по Вашей линии, имеется еще одна линия наследования, и что сулит нам этот генетический, прошу прощения, «компот», мы даже вообразить не в силах. Первая наднепрянская ведьма, не просто использующая о-в Хортицу как место сосредоточения своей Силы, но еще и состоящая в кровном родстве с самим Хортом! Если девочка, оставаясь ведьмой, сможет перекидываться как оборотень, будем считать, что нам всем повезло. Но боюсь, этим не ограничится, так что не будите лихо, пока оно тихо – все равно ведь рано или поздно проснется!»

Танька и Богдан обалдело уставились друг на друга.

– Выходит, когда Ирке было четыре года, не только Елизавета Григорьевна умерла… но и сама Ирка. Во всяком случае, эта самая… Противоположная Сторона должна была так думать.

– Мы тоже думали, что Елизавета Григорьевна – Иркина бабушка по папе. И все было просто: он – Хорт-Симарг, Ирка – Хортица. А получается… – Богдан растеряно посмотрел на письмо.

– Я знаю, кто это писал, – забирая у Богдана письмо, вдруг сказал Ментовский Вовкулака. Был он мрачнее мрачного, а в желтых глазах застыла неизбывная волчья тоска. – Начальник мой бывший, который до меня группой захвата командовал. Тоже вовкулака. Он иногда вот так, по-старинному выражался – а что вы хотите, он в полицию служить поступил еще при последнем государе Николае Александровиче. А ведь он тогда со мной поговорить хотел: мол, есть у него дельце частного порядка, про которое мне бы тоже знать надо, а то случись с ним что, а никто и не в курсе. Но так толком ничего и не сказал.

– На следующий день погиб при неизвестных обстоятельствах? – не менее мрачно поинтересовалась Танька.

– Погиб, – подтвердил Вовкулака. – При обстоятельствах вполне известных. Наркоманский притон брали, один нарик и пальнул. Ствол у него в руках ходуном ходил, я сам видел – ну никак он не мог попасть! А и попал бы – обычная пуля оборотня не берет. Но и нарик попал, и пуля взяла. Лет восемь назад это было… нет, уже девять.

– Четырехлетняя Ирка перебралась в этот дом, а в Ирии появился Мертвый лес. – подхватила Танька.

– На Противоположной Стороне, – заключил Богдан. – И существу оттуда опять от Ирки что-то нужно. – Он перелистнул страницу альбома. – Вы спрашивали, знала ли Иркина бабка, кто Иркин папа? – он повернул альбом, демонстрируя следующую фотку.

Там снова был Иркин папа в странном костюме из замши и шкур, словно на индейце или траппере из фильмов про покорение Америки. А рядом с ним… Иркина бабка. В брючном костюме-«сафари» со множеством заклепочек, карманчиков и погончиков и в широкополой шляпе. Эдакая крутая «колониальная старушка». Позади них покачивались громадные пестрые венчики хищных зубастых цветов.

– А это кто такая? – хмыкнул Вовкулака, указывая на следующую фотографию.

Те же ирийские цветы, тот же папа Симаргл… но рядом с ним стояла совсем другая женщина. Танька почувствовала, как у нее перехватывает дыхание.

– Я уже говорила, что мы дураки? Особенно я! Чистая правда! – Она вскочила, роняя альбом на пол. – Он же говорил! Ирка мне рассказывала, что он рассказывал, что он сперва ей позвонил! На ее телефон! – Танька выплюнула эту тираду со скоростью пулемета, тяжело перевела дух и наконец выдавила хоть какие-то объяснения: – Аристарх сказал! Про серокожего! Что тот вышел на него через телефон Рады Сергеевны! То есть серокожий звонил Раде! А я забыла! Ирка мне рассказывала, а я даже не вспомнила!