Дитя Ойкумены - Генри Лайон Олди

«Пустота! Пустота! Меня нет, меня пожрал демон…»

Так кричал брамайн-археолог, корчась на полу первого яруса. Гельмут стоял в двух шагах. Ноги приросли к земле, как в кошмарном сне. Человек на его глазах превращался в слюнявого идиота. Взгляд гас, словно внутри садился невидимый аккумулятор. Лицо оплывало сугробом под солнцем. Пальцы, сведенные судорогой, рвали одежду на груди, в кровь царапали кожу, пытаясь добраться…

До сердца? До нервов?!

Археолога быстро подняли на поверхность, но он уже впал в кому. «Приобщился к Атману», – сказал пожилой брамайн, прилетев за телом. Живым? Мертвым? Лучше, наверное, и не знать…

Позже Гельмут узнал, что «севший аккумулятор» не был фигурой речи. Внутри пирамиды отключались физиологические способности энергетов, плоды тысячелетий эволюции. Иссякали «резервуары» брамайнов, гас «внутренний огонь» вехденов, гематры теряли способность к вычислениям, а помпилианцы – связь с рабами. Три летальных исхода. Семеро угодили в психушки. Очень скоро энергеты перестали соваться в пирамиды. Возможно, предки овакуруа были энергетами? Для аборигенов пирамиды – табу?

– …Гельмут! Смотри сюда!

На дисплее удаленного контроля что-то происходило. Гельмут сунулся ближе. Оперся о спинку операторского кресла, навис над Юнсой, ловя ноздрями запах этой шлюхи. Проклятье! – несмотря на вчерашнее, у него началась эрекция…

– Это невероятно!

…в кафе, расположенном напротив транс-зала, сидел Монтелье.

Он старательно делал вид, что оказался здесь волей случая. Вот, чудесный бренди. Вот, дивный кофе. Зрители кивали ему, заходя в зал. Монтелье не отвечал. От него исходила волна равнодушия, слишком яркого, чтобы быть естественным. Великий режиссер знал, что он – скверный актер, но ничего не мог с собой поделать.

Единственными, кому он помахал рукой, были Регина с Линдой.

Нервничает, улыбнулась Линда. Ага, согласилась Регина. Как мальчишка. Нет, возразила Линда. Мальчишки нервничают иначе. Я знаю, я имею возможность сравнивать. Он совсем не прячется, этот Монтелье. Он нервничает демонстративно. Представляешь? Чего ему прятаться, рассмеялась Регина. Публичный человек, весь на виду. Это мы с тобой – мышки-нарушительницы. Доставай карточки…

К счастью, им удалось проскользнуть в ложу, не встретив никого из знакомых. Запершись, девушки достали тюбик со «Старичком». Гель приятно холодил кожу. Взяв капсулу с плесенью «Мондонга», Регина вспомнила вчерашний разговор с Оливейрой. Уяснив, что девушки не расположены более обсуждать достоинства и недостатки Фомы, герцог непринужденно сменил тему разговора. Я договорился с сеньором Монтелье, сказал Оливейра. Он посетит Террафиму в конце года.

Вы хотите устроить фестиваль, догадалась Регина.

Нет, сказал герцог. Я хочу познакомить сеньора Монтелье с Луисом Пералем, драматургом. Пьеса «Колесницы судьбы» могла бы лечь в основу замечательного фильма. Трагическая коллизия плюс эскалонский колорит. Если сеньор Монтелье согласится, я готов субсидировать производство картины.

О чем пьеса, спросила Линда.

О судьбе, ответил герцог. О мире и человеке. О юноше, сыне ювелира, отправленном учиться на Хиззац. Когда он вернулся доктором философии, родина встретила его ударами кнута. Философ, как показалось маркизу де Кастельбро, был недостаточно почтителен в разговоре с его светлостью. Слуги Кастельбро напомнили дерзкому, кто есть кто. Дальнейший сюжет позвольте опустить. Если желаете, я вышлю вам текст пьесы в переводе на унилингву.

Сюжет автобиографичен, спросила Регина.

Да, кивнул герцог. В большой мере.