Дитя Ойкумены - Генри Лайон Олди

Бледное лицо Симмонса обратилось к старшему помощнику, и Андерсон едва не закричал. Корвет-капитан Симмонс прожил жизнь, соревнуясь в чувствительности с прикладом лучевика, а в сострадании – с подошвой армейского ботинка. Блеклые льдинки под веками, рот-шрам; пульс, остающийся ровным даже в аду. Сегодня лед пылал дьявольским огнем, а сердце гнало кровь по жилам, как бешеное. Это он, Бенджамен Симмонс, первым откликнулся на призыв о помощи. Это он рискнул кораблем и жизнями экипажа, войдя в РПТ-маневр без рекомендованного разгона.

Второй после бога на борту лучшего штурмовика ВКС Грантауэра.

– Плазматоры? – в голосе Симмонса прозвучало удивление. Так удивилась бы змея, спроси ее кто-нибудь, что она планирует делать с мышью. – Я собираюсь сделать пустыню стеклянной. Представляете, Андерсон, как это будет красиво?

– Всю пустыню, сэр?

– Нет. На всю нам не хватит боезапаса. А жаль. Я ограничусь юго-западным сектором, примыкающим к поселку.

– Это уничтожит всех здешних аборигенов, сэр.

– Правда? А я думал, это придаст перчику их скучной жизни.

Андерсон не знал, что подумать. Симмонс шутил! От чувства юмора, прорезавшегося у корвет-капитана, мороз бежал по коже.

– В поселке могли остаться выжившие, сэр.

– Надеюсь. Это задача десанта.

– Огонь накроет десантников!

– Не морочьте мне голову. Вы прекрасно знаете, что десант останется невредим. И вывезет всех, кто спасся. Я не собираюсь стрелять по поселку.

– Кто-то из исследователей мог сбежать в пески.

– Операторы подтверждают, что вокруг поселка нет никого, кроме дикарей.

– Залп плазматоров уничтожит пирамиды. Как, минимум, сделает невозможным доступ в них. Пирамиды – объект галактической ценности! Они взяты под контроль Советом Лиги!

– Вот! Смотрите, Андерсон! – Симмонс, словно щенка, ухватил старшего помощника за шиворот, подтащил ближе к экранам. – И не воротите ваш благородный, ваш чувствительный нос! Это были мирные люди! Ученые, этнологи, психологи! Мужчины без оружия! Женщины и дети! Вы, чистоплюй! – смотрите, что с ними сделали…

…Мертвые. Сгоревшие. Заколотые. Задушенные. Со стрелой в шее. С копьем в животе. С ножом под лопаткой. На подоконнике. В траве. Возле ограды. Под кустом молочая. В мусорном баке. Для камер метеоспутника, и уж тем более для операторов штурмовика, ночь не была помехой. Детали, подробности…

– Вы не сделаете этого, сэр.

– Сделаю.

– Это преступление.

– Это решит трибунал.

– Я не могу позволить вам, сэр…

– Правда? Нет, Андерсон, я не стану драться с вами. И не отдам приказ об аресте. Я просто распоряжусь открыть огонь. Подумайте хорошенько, прежде чем мешать мне. Не думаю, что канониры поддержат ваше миролюбие. Я распорядился сбросить им запись резни. Для точности наведения…

– Опомнитесь, сэр. Я взываю к чести офицера…

Это скверная картина, подумал Андерсон. И финал предопределен. Возможно ли, что небесный сценарист предусмотрел два варианта? От кого зависит выбор? Я, Симмонс… Кто-то еще?

Штурмовик вышел на орбиту Мондонга.

– …ну как? – спросил Фома Рюйсдал, арт-трансер.

– Никак, – машинально ответила Регина ван Фрассен, телепат.

И поняла, что ответ подвернулся из фильма, репликой Сибиллы Терн. «Мондонг» еще бурлил в ней, осознаваясь заново, задним числом. Подвернись девушке Монтелье, она убила бы его. Или вымыла бы ему ноги. Двойственность чувств сводила с ума.

– Понравилось? – спросил Фома.