Пропущенные материалы: Наследие Шестой - Питтакус Лор

Едва я перевожу дух, Катарина вскакивает, сбрасывает халат и, схватив наши сумки, вытаскивает одежду.

— Умер он… не я, — говорю я ошеломленно.

— Да, — отвечает Катарина, одевая белую кофточку, которая мгновенно пачкается кровью из разбитого локтя. Тогда Кэт сбрасывает ее, стирает кровь полотенцем и одевает чистую футболку.

А я, как беспомощный младенец, застыла неподвижно в луже крови на полу.

Вот это и случилось — момент, к которому я готовилась всю жизнь — а всё на что я оказалась способна, это всего лишь слабо толкнуть мога, который отшвырнул меня и едва не заколол.

— Он не знал, — говорю я.

— Не знал, — отвечает Кэт.

Мог не знал, что любой вред, причиненный одному из Гвардии не по порядку его номера, будет обращен против нападающего. Против прямой атаки я неуязвима. Я и раньше это знала, только не понимала по-настоящему. Поэтому когда он нанес удар мне в голову, я решила, что умерла. Чтобы поверить в заклинание, мне пришлось прочувствовать его действие на себе.

Я ощупала голову. Кожа целая, даже капельки крови нет…

Вот оно, доказательство, что заклинание работает. Пока Гвардейцы держатся поодиночке, нас можно убить только по порядку наших номеров.

Только сейчас я замечаю, что кровь мога обратилась в пыль вместе с его телом. На мне больше нет этой гадости.

— Надо уходить, — Кэт сует мне в руки Ларец и прижимается своим лбом к моему. Я понимаю, что отключилась от реальности, ушла в себя и дрожу от шока из-за того, что только что случилось. То, как Кэт это говорит, наводит меня на мысль, что она повторяет это уже в третий или четвертый раз, хотя я слышу её только сейчас.

— Живей! — торопит она.

* * *

Кэт закидывает сумку на плечо, хватает меня за запястье и поднимает с пола. Мы выскакиваем на улицу и спешим к пикапу; разогретый на солнцепеке асфальт жжет мне босые ноги. Ларец в руках будто налился свинцом.

Всю жизнь я готовилась к битве, а когда она началась, всё чего я хочу — это поспать. Руки и ноги ватные, неподъёмные.

— Быстрей! — тянет меня за собой Катарина. Пикап не заперт. Я усаживаюсь на пассажирское сиденье, а Кэт закидывает вещи назад и прыгает за руль. Не успевает она захлопнуть дверь, как я замечаю бегущего к нам мужчину.

В первую секунду я решаю, что это за нами погнался менеджер мотеля, чтобы мы заплатили за номер. Но затем я узнаю в нем того техасца в шляпе, который поздоровался со мной просто из вежливости. Но нет ничего вежливого в том, как он сейчас несется к нам, занеся кулак.

Он разбивает моё окно, осыпая меня осколками, хватает за футболку и тянет на себя.

Катарина кричит.

— Эй, ты! — раздается со стороны мужской голос.

Я судорожно шарю рукой, ищу за что бы удержаться, и хватаюсь за ремень безопасности. Не пристегнутый, он легко тянется вместе со мной, когда мог начинает вытаскивать меня через окно. Кэт хватает меня за футболку сзади.

— На твоём месте я б подумал дважды! — выкрикивает тот же мужской голос, и вскоре мог меня отпускает, и я бухаюсь на сиденье.

Дыхание вырывается с трудом, голова кружится.

Вокруг пикапа собралась толпа. Дальнобойщики и техасцы — простые американцы. Мог окружен. И один из мужчин наставил на него дробовик. С перекошенной от злобы улыбочкой мог поднимает руки в знак повиновения.

— Ключи! — едва не плача, в панике вспоминает Кэт. — Я забыла их в номере.

Я не думаю, а просто двигаюсь. Неизвестно сколько у наших заступников получится удерживать мога, плевать: мчусь обратно в номер, хватаю с тумбочки ключи и несусь назад по разогретой от жары парковке.

Окруженный рассерженными мужчинами, мог уже стоит на коленях.

— Мы вызвали копов, мисс, — говорит один из мужчин. Я киваю ему, и на глаза наворачиваются слезы. Я слишком взвинчена, чтобы произнести в ответ даже простое «спасибо». Странно и здорово осознавать, что совершенно незнакомые люди готовы вступиться за нас. Страшно только, что никто из них не понимает, на что по-настоящему способен мог: если б ему было позволено не скрываться, он бы заживо содрал с них кожу.

Запрыгиваю в машину и отдаю Кэт ключи. Спустя секунду мы уже двигаемся к выезду со стоянки.

Я оборачиваюсь, чтобы в последний раз посмотреть на мога и встречаюсь с ним взглядом. В его глазах плещется презрительная ненависть.

Когда мы выезжаем, он мне подмигивает.