Поцелуй смерти - Лорел Гамильтон

Мы проверили машины, убедились, что они пусты, и я тогда сказала то, что должна была сказать.

– Мы должны предполагать, что сотрудники ранены, так что я ссылаюсь на Акт.

То есть начинаю действовать на основании Акта о противоестественной опасности. Это такая дыра в заборе новых законов, более дружественных к вампирам, и эта дыра позволяет маршалам Противоестественного отдела бить вампиров на поражение, если они видят опасность для жизни людей и полагают, что промедление в ожидании ордера приведет к жертвам. Сейчас неизвестна судьба по крайней мере двоих сотрудников, может быть, большего их числа, если в каждой машине коп был не один. А еще – пропавшая девочка. Если мы хотим кого-нибудь спасти, надо иметь возможность стрелять в вампиров.

– Но вы не имеете права ссылаться на Акт до тех пор, пока не будет точно известно, что есть пострадавшие или заложники, – сказал Перри.

Он фанатичный приверженец правил, наш Клайв.

– Мы должны считать пропавших ранеными или убитыми, Клайв, – ответил Зебровски. – Анита вполне может сослаться на Акт. То есть она и все, кто ей помогают, имеют право бить на поражение ради спасения жизни людей, не ожидая ордера на ликвидацию.

Зебровски здесь был старше всех по званию, и он меня поддержал. Клайв поступил так, как поступают любители правил: последовал им. Потом он сможет себе сказать, что пытался предотвратить кровопролитие, и сам он, строго говоря, чист. Он кивнул:

– Ты здесь главный, сержант.

Зебровски не стал развивать тему и обернулся ко мне:

– Анита, фас!

Я приподняла бровь, но заводиться не стала. Его ухмыляющаяся физиономия была достаточно красноречивой – он с последним дыханием будет шуточки отпускать. Через какое-то время перестаешь обращать на них внимание, иначе замучаешься отгавкиваться.

– Минуту, – попросила я.

Если бы мы хотели к вампирам подкрасться незаметно, то искать их силой некроманта я бы не могла – они почуют. Но учитывая полицейские машины с мигалками – о скрытности говорить поздновато.

В допросной произошел инцидент – случайная утечка сверхъестественной силы, и только после этого она начала применяться намеренно. Ну а сейчас ничего случайного уже не было. Большинству из тех, кто поднимает мертвых – вежливо называют – аниматоры, а грубо – короли или королевы зомби, – необходим ритуал, чтобы эту работу выполнить. Круг силы, мазь, ритуальные предметы, кровавая жертва – и при этом, считай, еще повезло, если за ночь удастся поднять одного зомби. Я же круг силы использую, чтобы до моих зомби не добрались бродячие злые силы, кровавая жертва позволяет мне поднять зомби в большем количестве и в лучшем качестве, но поднимаю я их только собственной силой. Используй я все атрибуты профессии, могла бы поднимать их целыми кладбищами.

Это я скрываю как можно тщательней, потому что таких возможностей не должен иметь никто. Абсолютно никто.

Даже я.

Я не столько призываю свою силу некроманта, сколько освобождаю ее. Наилучшее описание – как будто у меня в груди кулак, который я крепко сжимаю, сдерживая силу, чтобы не вырвалась. И вот я разгибаю пальцы, раскрываю ладонь, отпускаю это напряжение, которое у меня под ребрами почти всегда. Как будто делаю выдох после задержанного на всю жизнь вдоха, который наконец-то можно выпустить.

Может быть, отчасти это магия, и потому другим нужны все эти приспособления и притирания, но для меня это экстрасенсорная способность, и мне достаточно просто спустить ее с поводка. Сила некроманта – как холодный ветерок, веющий от меня наружу. При этом ни один волосок ни на чьей голове не шелохнется, и «ветерок», может быть, неточное слово, но я чувствую, как сила из меня просачивается, расходится кругами от брошенного в воду камешка, только этот камешек – я. И еще одно: сила идет мощнее и сильнее сконцентрирована в том направлении, куда я смотрю. За спиной я ее тоже ощущаю, но там она не столь сильна. Почему так – понятия не имею.

Стоящий рядом Смит поежился, а Клайв Перри даже отступил от всех нас на шаг. Он на самом деле ничего не чувствовал, но я узнала случайно, что его бабка, как и моя, была жрицей вуду, только его бабка была злой колдуньей, в отличие от моей. Поэтому возле меня он слегка напрягается, хотя со Смитом у него проблем нет.

Я стала искать нежить. Моя сила даже не останавливалась возле по-настоящему мертвых тел, ей без разницы – они или прочие предметы обстановки – инертные, и все. А потом попался проблеск вампира, будто что-то зацепило мое внимание. Я давно умею направлять свою силу, действовать ею как щупом, и вот за этим «ощущением», за этой энергией я и пошла. Если бы тяга стала сильнее, это бы значило, что там вампиры. Если нет – гули, зомби, а может – просто место, где вампиры побывали недавно. Но ощущение стало сильнее, еще сильнее, мою силу влекло в ту сторону.

– Сюда, – сказала я.

Все они уже бывали со мной на охоте и знали, что как только сила найдет вампиров, начинается гонка – успеем ли мы найти вампиров первыми, или они сбегут, или они найдут нас. Достав пистолеты, мы бросились вперед. От бега по булыжнику на шпильках я не раз выругалась вполголоса. Мужчины не могли идти первыми, потому что только я знала, куда нам.

Я побежала вперед на носках, не касаясь каблуками земли, держа ствол вниз. Натэниела я люблю, но пора мне перестать доверять этому стриптизеру одевать меня на работу. И еще мелькнула мысль, что каблук я не отмыла после того, как он побывал в груди у вампира. Они учуют на мне кровь, они даже могут понять, что это кровь Барни. Не решат ли они, что я его убила? Да плевать мне, что они там решат.

Донесся крик – высокий и жалобный, эхом прокатился по зданию. Мы побежали быстрее, и я почему-то знала, что «ощущение» вампиров идет оттуда же, откуда этот вопль.

Ненавижу, когда противник занимает верхние этажи, потому что наверх есть только два пути: лифт или лестница, причем и тот и другой плох – они знают, что ты идешь, и могут устроить засаду. Здоровенный разболтанный грузовой лифт, единственный имеющийся, просто металлическая клеть. Коробка смерти, если у них есть пистолеты. Не пойдет.

Оставалась лестница, такая узкая, темная и сырая, что, будь моя воля, ни за что бы туда не полезла.

Сверху донесся еще один вопль. Выбора не было, так что мы полезли вверх.

Лестница оказалась такой узкой и крутой, что пришлось сбросить туфли на шпильках. Как только босые ноги коснулись холодных сырых ступеней, я поскользнулась из-за чулок. Блин!

Места едва хватило, чтобы Смит и Перри протиснулись мимо, пока я, сев на ступени, отстегивала чулки от подвязок. Зебровски стоял рядом с пистолетом в руке, держа под контролем лестницу. И обошелся совершенно без подразниваний, пока я стащила чулки и бросила их на лестнице. Уж если Зебровски не отпустил по такому поводу шуточки, то дело серьезно.

Я встала, ощущая босыми ногами ступени, но уже не оскальзывалась, поднимаясь следом за Зебровски. Все же я в одной руке держала пистолет, а другой держалась за стену – на всякий случай. И чуяла запах крови – и этой крови было много.