Гаэльская волчица - Анри Лёвенбрюк

Эрван поклонился другу и побежал к себе. Он хотел бы остаться с Фингином, но его гнала прочь мысль о том, что Алеа и Галиад в опасности.

Эрван быстро собрался, решив ничего не говорить своему боевому наставнику — тот наверняка помешал бы ему уйти, — и, дождавшись темноты, начал спускаться по лестнице, ведущей к морю.

Выйдя на берег, он принялся отвязывать лодку, и в это мгновение ему на плечо легла чья-то рука. Эрван так испугался, что едва не свалился в воду. Обернувшись, он узнал Фингина, облаченного в белый плащ.

— Прежде чем уйти, Эрван, дай согласие стать моим магистражем.

Юноша тяжело вздохнул:

— Почему ты упорствуешь?

— Да потому, что, если ты будешь моим магистражем и с тобой приключится беда, я об этом тотчас узнаю, как бы далеко ты ни оказался. Такой сильной будет связь, что нас объединит.

— У меня нет времени, Фингин. Я понимаю твою тревогу и благодарен за нее. Но времени не осталось.

Молодой друид не собирался сдаваться.

— Тебе достаточно просто согласиться. Забудем о церемонии. Совет меня, конечно, осудит, но мне это безразлично! Умоляю тебя, соглашайся!

— Мы не можем сделать этого здесь. Без согласия Совета. Отец убьет меня.

— Лучшего момента не будет. Если что-нибудь случится, я никогда не прощу себе, что не сумел тебя убедить, и положу конец своей жизни. Доверься же мне, Эрван.

Сын Галиада медленно протянул Фингину руку.

— Почему ты делаешь это для меня? — прошептал он.

— Ты — мой единственный друг, и жизнь, которую я избрал, не позволит мне найти другого. Я десять лет не видел родных. Ты — все, что у меня осталось, Эрван, и я не хочу тебя потерять. Я понимаю и принимаю твое желание уйти, но твое будущее темно и опасно, и я должен знать, что сумею, в случае необходимости, помочь тебе. И потом, я всегда знал, что ты — рано или поздно — станешь моим магистражем…

Друид взял руку друга в свои ладони. Ученикам не объясняют, что им следует делать в это мгновение, и Фингин, доверившись инстинкту, пошел вслед за своей силой. Он смежил веки и открылся сайману. Горячий поток вошел в него, и Фингин мысленно направил силу к руке Эрвана. Он должен был установить связь. Отпереть душу принимающего. Войти в его разум. Понять этот разум и оставить там частицу себя. Фингин никогда прежде не ощущал столь тесного единения с другим человеком, а то, что этим человеком оказался его лучший друг, наполнило душу молодого друида радостью и волнением.

В течение секунды, показавшейся обоим вечностью, они были единым целым. Фингин оставил в душе Эрвана знак своего пребывания, и юноша навечно стал его магистражем.

Когда их связь внезапно прервалась, Эрван увидел, что стоит перед друидом на коленях, как рыцарь, принимающий посвящение. Он ощущал в глубине своего существа новую силу. Силу магистража.

Свершилось то, о чем он всегда мечтал.

— Обещаю тебе, Фингин, что не задержусь вдали от тебя и вернусь, как только найду отца, чтобы исполнять свои обязанности. Моя жизнь принадлежит тебе.

Фингин помог другу подняться.

— Отыщи Алею, — шепнул он, бросив быстрый взгляд на Эрвана. — Отыщи и сделай то, что должен. Она для тебя важнее всего на свете. Я прочел это в твоей душе. Найди ее, Эрван.

— Мы сможем добраться до Борселии за два или три дня, — сказал Фелим друзьям. Они ужинали, сидя вокруг маленького костерка на опушке леса Велиан. — Но всадники, что нас преследуют, едут быстрее, так что придется найти другой способ уйти от погони.

— Вступим с ними в схватку! — предложил Мьолльн.

— Мой дорогой гном, я знаю, как вы храбры и доблестны, и не сомневаюсь, что бой с герилимами не страшит вас, — ответил Фелим. — Я видел вас в сражении, и если когда-то вам недоставало мастерства, то теперь, взяв уроки у Галиада и его сына, вы без труда победите вдвое больше горгунов. Но наши теперешние враги, герилимы, намного опаснее. Даже Галиад поостерегся бы вызывать их на бой, так ведь, магистраж?

— Безусловно. Смысл моей жизни в том, чтобы защищать Фелима, — пояснил Галиад гному, — а эти люди живут, чтобы убивать. Они полны смертоносной ненависти. Смерть — в каждом их движении. Даже их мечи закляты смертью. Говорят, один удар такого меча старит жертву на много лет. Нет, сражение — не выход.

— Мы могли бы стереть наши следы и пропустить герилимов вперед, — высказала свое мнение Фейт.

— Так просто их не проведешь, — покачал головой Фелим. — Если они сумели выследить нас здесь, то найдут где угодно.

— Так что же делать? — нетерпеливо спросил Мьолльн.

— Нужно попасть в Борселийский лес другой дорогой, по которой они не смогут за нами ехать, — подала голос молчавшая весь вечер Алеа.

Никто не произнес в ответ ни слова. Речи Алеи звучали все более странно, она вела себя слишком жестко и невероятно серьезно для своего возраста. Новое предназначение тяжестью легло на ее душу, девочка словно повзрослела до срока. Казалось, она невероятно быстро учится, постигает суть мира, унаследовав загадочное знание, с которым пока не может совладать, хоть оно и помогает ей идти вперед.

— Что еще за другая дорога? — спросил гном. — Мы же не попадем туда по воздуху, ведь так? Ахум. Хотя вместе с тобой я готов теперь ко всему.

— Скажите, Фелим, — спросила девочка, — нет ли способа попасть в Борселию, о котором не ведают люди? Как сильваны путешествуют по лесам, оставаясь незамеченными? Наверное, знают проход?

Фелим казался удивленным.

— Я не знаю…

— Существует множество легенд, — вмешалась в разговор бардесса. — Мне, конечно, известны далеко не все, но в одной и правда говорится, что сильваны знают волшебный способ, потому-то их никто и не видит. Рассказывают, что они входят в одно дерево, а выходят из другого — далеко-далеко…

— Лучше всего будет спросить у самих сильванов, — подвела итог Алеа.

Бардесса растерялась.

— Значит, я должна позвать их моими песнями, но нас тут слишком много, и они могут не захотеть показаться.

— Но попробовать все же стоит, — предложила Алеа.

— Сейчас? — удивилась Фейт.

— А что еще нам остается?

Фейт обвела взглядом спутников, взяла арфу и, отойдя подальше, присела на ствол поваленного дерева и запела.

Ее голос звучал изумительно, и Алеа снова поразилась чудесной мелодии, что завораживала ее, как в самый первый раз, когда девочка услышала волшебное пение Фейт.

Спев три песни, Фейт вернулась к друзьям.

— Они должны были бы уже появиться. Но ваше присутствие их пугает. Мне очень жаль, Алеа.

— Или им ваш голос не понравился… Можете считать, что вам в любом случае повезло: я-то думал, что сильваны вас освистают! — съязвил Галиад.