Эльфийский сыр - Екатерина Насута

– …Там, в заброшенном храме, я провел годы, постигая себя. Ибо путь в вечность начинается с собственной души… – Он приложил руку к груди.

И кто-то рядом вздохнул, так, превосторженно. И… и Таська стряхнула липкий туман чужого воздействия. Главное, что мягкое, обволакивающее. И никто-то, кажется, не замечает. Она покосилась влево, отметив, что супруга главы городской администрации стоит вот рядышком, рот от восторга приоткрыв, как и обе ее дочери, и сам глава.

Покосилась вправо.

– Предо мной открывались тайны мироздания, тайны вечности…

А это, кажется, Ниядова, из налоговой. И тоже смотрит, взгляда отвести не способная. И дышит-то через раз, руки на грудь возложивши. И грудь ее такова, что того и гляди прорвет тонкую ткань платья, раскрывая себя очередною тайной мироздания.

– Марусь? – Таська обернулась, чтобы найти сестру. – Марусь, что с тобой?

Лицо Маруси окаменело.

Застыло маской, на которой отпечатались ярость и ненависть.

– Марусь. – Таська подхватила сестру под руку. – Марусь, ты… ты давай… пошли отсюда… Маруся, ты меня слышишь?

– …И было дано мне, что во искупление неправедной жизни я должен вернуться и исправить содеянное… и тогда высшие силы…

Этот бархатистый мягкий голос заставил Марусю выдохнуть.

Моргнуть.

И очнуться.

– …Поспособствуют…

– Это… – сипло произнесла Маруся. – Он… он умер… он ведь умер…

– И теперь я вижу, что прав был! – голос усилился, а вместе с тем и воздействие, которого, кажется, никто-то и не замечал. А ведь серьезные же люди собрались. – И здесь, пред всеми, я хочу сказать… Маруся! Я твой отец!

Чего?!

– Сука ты, а не отец, – отозвалась Маруся, и прозвучало это неожиданно громко. Впрочем, на духовного гуру и наставника эти слова не произвели впечатления.

Он раскинул руки, точно желая обнять, и шагнул навстречу.

– Анастасия… – его голос ударил по мозгам. – Я твой отец… обними же…

Бить Таська не хотела.

Вот не хотела… оно само получилось… И главное, еще сумела руку удержать, а потому только почувствовала, как хрустнуло что-то под кулаком. И кровь брызнула, яркая, алая… во все стороны. И сзади кто-то обнял, крепко, так, что не двинуться, не дернуться.

– Тише, – голос Бера прорвал пелену ярости. – Дыши глубже… и нос ты ему знатно разбила, но бить подонков лучше в тихой подворотне и без свидетелей…

Кто-то кричал.

Кто-то упал в обморок… сознание возвращалось, а с ним и способность худо-бедно думать. И видеть. И…

– А удар у тебя классный. – Бер дышал на ухо, и, как ни странно, это успокаивало. – Где научилась?

– С Сабуровыми… мы росли вместе. И дрались порой…

– Понимаю. Отпускать?

– Отпускай.

Таська, пожалуй, и вправду подождет какого-нибудь другого случая, того самого, с тихой подворотней и без камер со свидетелями. А свидетелей… свидетелей здесь собралось прилично. И кто-то снимает происходящее на телефон. Кто-то играет в обморок, кто-то…

Папенька, чтоб его… стоит, прижимая к носу белоснежный платок. И он пропитывается кровью. Капли ее, яркие, выделялись на одеяниях, добавляя облику трагизма.

– Все хорошо! – теперь голос его звучал слегка гнусаво, но вскинутая рука успокоила людей. – Я понимаю… я принимаю этот гнев, ибо виноват… пусть не я, но предыдущее мое воплощение, которое было человеком ничтожным. Недостойным…

– С-сука… – повторила Маруся, которую предусмотрительно придерживал Иван. Он же и сказал:

– Самое разумное – уйти.

И Таська согласилась, потому как от этого голоса в висках начинало стучать. И главное, бодренько так, подбивая снова вмазать. На сей раз так, чтоб точно заткнулся и не встал.

– …Но теперь, годы спустя… я готов вернуться и искупить… Дочери мои! – Это он произнес очень громко, так, что все-то в зале повернулись и посмотрели на Таську с Марусей. – Вы больше не сироты!

– Отступаем. – Бер затолкнул Таську за спину. – Вань, ты впереди… и к выходу пробивайся, к выходу…

– Вам больше нет нужды бежать! И страдать, изнывая под тяжестью непосильных дел! Отныне я, как старший в роду, возьму на себя…

– Марусь. – Таська остановила отступление. – Что он городит?

И Маруся остановилась.

– Ты мертв!

– Я вернулся! – Он выставил ногу вперед, и, пожалуй, если бы не распухший нос, поза выглядела бы в должной мере величавой. – И я воскрес! Средь людей!

– Услышав эту удивительную историю, – Свириденко, до того наблюдавший за происходящим, заговорил, – я просто не смог пройти мимо. И потому оказал Анатолию Парфеновичу всяческую помощь. Он восстановлен в правах. И в документах…

– И это ничего не меняет, – произнесла Маруся. – Мама с ним развелась…

– И развод признан недействительным.

Таська сунула палец в ухо, поскольку показалась, что она ослышалась. Как такое возможно…

– Я ведь не имел возможности присутствовать на заседании суда, – со скорбным выражением лица произнес Духовный Гуру. – В то непростое для себя время я вынужден был бежать, спасая жалкую свою жизнь…

– И это…

– И это вполне себе основание для признания развода недействительным и восстановления моего клиента, – Дымов выглядел мрачным и говорил так, будто каждое слово приходилось вымучивать, – в правах.

– Сроки…

– Вскоре после развода мой клиент был признан умершим. Соответственно, лишен возможности подать апелляцию и выразить свое несогласие с решением суда. Восстановление его в правах влечет за собой и восстановление упущенных возможностей. С чем суд и согласился.

– Мы… не получали… повестки, – выдавила Маруся.

– Она была отправлена по последнему месту регистрации Любимы Вельяминовой.

Вот только не дошла.

– Ваша матушка имеет возможность снова начать бракоразводный процесс… – Дымов говорил спокойно, медленно, но почему-то складывалось ощущение, что разговор этот дается ему непросто. – Но я настоятельно рекомендовал бы подумать о заключении мирового соглашения.

Маруся не просто побледнела – она сделалась серой. И кажется, Иван что-то такое ощутил, если в зале вдруг потянуло…

Силой?

Иною силой, совершенно нечеловеческого толка. И люди, до того стоявшие рядом, кто-то продолжал снимать происходящее, вдруг сами попятились, расступились, освобождая проход. А Иван молча подхватил Марусю на руки и сказал:

– Знаете… поговорим об этом в другой обстановке.

– Он прав, Тась, – произнес Бер. – Это просто спектакль и…

– Не уходите! – возопил новоявленный папенька. – Я запрещаю вам! Как старший в роду, я требую подчиниться и…

– В жопу иди. – Таська выразительно погладила кулак.

– Я-то пойду… но я могу начать другой процесс… скажем, инициировать признание моей дорогой супруги недееспособной… а доказать ее недееспособность будет несложно. Как и доказать…

– А сам не боишься? Тоже под суд попасть. За…

– Не боюсь. – Вот теперь выражение его лица изменилось, исчезла маска благостности. – По моим делам сроки вышли… по всем пунктам вышли. А вот вы… думаю, мне будет несложно доказать, что две безголовые девицы не могут управлять родом. И что обязаны подчиняться решениям главы, которые