Королевство шипов и роз - Сара Маас

Постепенно зажглись все свечи. Отодвинув тревоги, я подошла к мольберту и картине, которая там стояла. Я надеялась, что Тамлин не заметит моих работ, прислоненных к стене, и не вздумает их переворачивать и смотреть.

Он оглядывал мою «живописную комнату».

– Я знаю: картины… странные, – пробормотала я.

У меня снова взмокли ладони, и я убрала руки за спину.

– Они не идут ни в какое сравнение с работами из твоей галереи. Но…

Я остановилась перед мольбертом. Изображенное там не было натюрмортом, написанным по памяти. Мысленно я называла это… вольным пересказом увиденного.

– Мне хотелось показать тебе эту вещь.

Я указала на холст, полный пятен и полос зеленого, золотистого, серебристого и голубого цветов.

– Это мой подарок тебе. За все, что ты сделал.

У меня вспыхнули щеки, шея и уши. Тамлин молча подошел к мольберту.

– Это роща… и пруд с водой из звездного света, – торопливо пояснила я.

– Я знаю, что там изображено, – пробормотал он, внимательно разглядывая мое произведение.

Я отошла. Смотреть на его разглядывание было невыносимо. Зря я привела его сюда. Выпила за обедом лишнего и осмелела. Да еще и платье напялила. Опять поразила его своей глупостью.

Тамлин целую вечность простоял перед мольбертом и вдруг отошел к стене, нагнулся и перевернул прислоненный холст.

Мои кишки завязались узлом. Это оказался туманный пейзаж, где не было ничего, кроме снега и заснеженных деревьев. Если для меня пейзаж что-то значил, для остальных он оставался мазней. Напрасно я не спрятала все эти «шедевры» раньше, чем позвала Тамлина. Я открыла рот, приготовившись объяснить, как вдруг Тамлин заговорил:

– Это лес, в котором ты когда-то охотилась.

Он подошел ближе, глядя на унылое пространство, состоявшее из белых, серых, коричневых и черных оттенков.

– Это не только лес. Такой была твоя жизнь.

Его слова слишком ошеломили и, чего скрывать, задели меня. Я промолчала. Тамлин отвернул следующий холст… Темнота, очертания чего-то темно-коричневого, из которого словно выдавливаются узкие ярко-красные и оранжевые полосы.

– А это – твоя хижина по вечерам.

Я хотела подойти к нему, попросить, чтобы он посмотрел на другие работы, на те, что я не стала скрывать, но не успела. Тамлин уже разглядывал третью картину. Крепкая, загорелая мужская рука на фоне сена. Пальцы сжаты в кулак, а между ними – золотисто-каштановые пряди. Мои волосы.

– Парень из твоей деревни.

Тамлин разглядывал картину и тихо рычал. Потом отошел на пару шагов и прищурился.

– С ним ты иногда предавалась близости. Единственный, кто хоть немного выделялся среди беспросветных тупиц, окружавших тебя.

Никак у Тамлина… взыграла ревность?

– Свидания с ним были единственной отдушиной.

Я не собиралась оправдываться из-за Икаса, особенно если вспомнить недавний Великий Ритуал. Я же ему ничего не сказала. Но если он вздумает ревновать меня к Икасу…

Должно быть, Тамлин догадался о моих мыслях. Он немного постоял, словно успокаиваясь, затем отвернул четвертый холст… Силуэты высоких людей. Кровь, капающая с кулаков и палок, занесенных над головами. На полу – скрюченная фигура. Лужа крови. Одна нога неестественно вывернута.

Тамлин выругался.

– Значит, ты видела, как эти мерзавцы калечили ногу твоему отцу.

– Кто-то должен был умолять их прекратить избиение, – сказала я, выталкивая из себя каждое слово.

Тамлин бросил на меня понимающий взгляд и стал отворачивать другие картины. Раны моей жизни, которые я врачевала за эти месяцы. Надо же, сколько времени успело пройти с тех пор, как Тамлин привез меня сюда! Месяцы. Неужели отец и сестры поверили, что я навсегда останусь возле так называемой умирающей родственницы?

Наконец Тамлин подошел к мольберту. Его глаза скользнули по пятнам, изображавшим рощу, затем по пятну волшебного пруда. Он одобрительно кивнул:

– Эту вещь оставь себе. А я возьму вон ту.

Он указал на пейзаж с зимним лесом.

– Там нет ничего, кроме холода и тоски, – возразила я, скрывая недовольство. – Эта картина совсем не для твоего дома.

Тамлин подошел к холсту и улыбнулся мне. Его улыбка была прекраснее любого зачарованного луга и пруда, наполненного звездным светом.

– А я все равно хочу этот пейзаж.

Меня обдало жгучим желанием снять с него маску и увидеть лицо. Будет ли оно таким, какое мне виделось во снах?

– Скажи, я могу тебе чем-то помочь? – вырвалось у меня. – Поискать способ снять маски с тебя и других? Победить болезнь, которая высасывает из тебя магическую силу? Просто скажи: что я могу для тебя сделать?

– Никак человеческой женщине захотелось помочь фэйри?

– Не насмехайся. Я всерьез тебя прошу. Только скажи.

– Мне нечего тебе сказать. Ты не сможешь помочь. И другие тоже не смогут. Эту ношу должен нести я сам.

– Тебе незачем…

– Это решаю я. Я выдержу все тяготы. А ты, если попытаешься вмешаться… погибнешь. Ты даже не понимаешь, на что замахиваешься.

– Значит, я обречена до конца своих дней жить в блаженном неведении? Наслаждаться сытой, безмятежной жизнью, когда рядом происходит что-то ужасное? Может, в таком случае… – я проглотила комок вязкой слюны, – мне перебраться в другое место, где я скорее разберусь в хитросплетениях притианской жизни?

– Неужели Каланмай тебя ничему не научил?

– Почему же? Я узнала, что магия способна превратить тебя в жестокого зверя.

Тамлин засмеялся, но не слишком удивился моим словам. Я молчала.

– Фейра, я не хочу, чтобы ты жила в другом месте. Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Мне приятно возвращаться домой и знать, что с тобою все благополучно и ты занимаешься тем, что тебе по душе.

Я молча смотрела на него.

– В первые дни мне хотелось спровадить тебя с глаз долой, – признался Тамлин. – Я и сейчас иногда думаю, что стоило бы подыскать для тебя более удобное и безопасное место. Наверное, во мне взыграла корысть. Помнишь, как ты искала способы обойти Соглашение и вернуться в свой мир? Возможно, в Притиании и нашелся бы уголок, где тебе понравилось бы больше, чем здесь, и ты бы перестала думать о побеге. Но у меня не хватило духу расстаться с тобой.

– Почему?

Тамлин нагнулся, взял небольшой холст с зимним лесом и стал разглядывать.

– У меня было много любовниц, – неожиданно сказал он, – женщины знатного происхождения, воительницы, принцессы…

Меня обожгло гневом. Зачем он мне это говорит? Зачем называет их титулы? Удивительно, как еще не добавил, что все они были намного красивее меня.