Королевство шипов и роз - Сара Маас

– Это связано с болезнью, ослабившей магию?

– Отчасти. Они знают о новом пробуждении болезни и хотят, чтобы мы знали об их присутствии. Словно грифы, они кружат вокруг Двора весны в надежде ослабить наши границы.

Вид у меня, наверное, был совсем плачевный, поскольку Тамлин торопливо добавил:

– Я им этого не позволю.

У меня не хватило смелости сказать ему и Ласэну, что их маски – лучшее доказательство страшного могущества болезни.

Ласэн выбрался из пруда. Я не поворачивалась в его сторону, чтобы снова не увидеть голову казненного.

– Вскоре они получат по заслугам. Болезнь ударит и по ним.

Тамлин что-то рявкнул Ласэну, и тот удалился, унося с собой голову.

Я присела на корточки и стала собирать краски и кисти, но у меня тряслись руки – большая кисть все время норовила выскользнуть из пальцев. Тамлин присел рядом, обхватил мои руки.

– Здесь тебе ничего не грозит, – повторил он.

Мне в который раз вспомнились слова суриеля, велевшего держаться поближе к верховному правителю.

Я кивнула.

– Это – особенности политики Дворов, – продолжил Тамлин, стараясь меня успокоить. – Двор ночи очень опасен, но то, что ты видела, – всего лишь «шутка» их правителя. Он не решился бы напасть на тебя или на кого-то из наших, поскольку тогда ему не поздоровилось бы. Но если болезнь на наших землях усугубилась настолько, что фэйри Двора ночи пересекают наши границы, мы должным образом подготовимся.

Я встала на подкашивающиеся ноги. Мне не хотелось разбираться ни в отношениях между Дворами, ни в их жестокой политике.

– Представляю, как они «шутили» с людьми, когда мы были их рабами, – вырвалось у меня. – Наверняка истязали и пытали нас просто так, из желания посмотреть, как людишки умирают в муках.

Глаза Тамлина помрачнели.

– Иногда я радуюсь, что был слишком мал в те времена, когда отец отправлял своих рабов к югу от Стены – жить в мире смертных. Но я помню их жизнь здесь. Мне этого хватило.

Мне не хотелось даже на мгновение представить, как жили здесь человеческие рабы. Я не пыталась искать следы их пребывания при Дворе весны. Да и вряд ли нашла бы: пятьсот лет – достаточный срок, чтобы из памяти поколений выветрились все ужасы рабства. Нужно просто не думать об этом. Что было, то прошло. Мои вздохи и слезы ничем не помогут тем, кто страдал в прошлом. Но мне было тяжело сознавать, что когда-то по этим землям ходили рабы.

– А ты помнишь, как они уходили с ваших земель? Радовались?

Тамлин пожал плечами.

– В общем-то, да. Они радовались свободе, которой до сих пор не знали. Люди понятия не имели, что в мире смертных их ждет смена времен года. Они вообще ничего не знали о том мире. Но почти все с радостью покидали наши земли.

Каждое слово давалось ему с трудом.

– Я радовался вместе с ними, хотя отец ходил мрачнее тучи.

Внешне Тамлин был спокоен, но я заметила высунутые когти.

Теперь понятно, почему он находился в таком замешательстве, когда я появилась в его доме. Он не знал, как вести себя со мной.

– Тамлин, ты не похож на своего отца, – тихо сказала я. – И на братьев тоже.

Он отвернулся.

– Ты никогда не обращался со мной как с пленницей. Ты не унижал меня, ни одним словом не показал, что я здесь – не более чем говорящая зверюшка.

Тамлин кивнул. Его молчаливая благодарность подсказывала: мне предстоит еще многое узнать о его семье и о том, какой была его жизнь при родителях и потом, когда их не стало, а он внезапно принял титул верховного правителя. Я не отваживалась расспрашивать, особенно теперь, когда пробудившаяся болезнь и так добавила ему хлопот. Сам расскажет, когда сочтет нужным. Тамлин уважал мою жизнь и рассчитывал на ответное уважение с моей стороны.

В тот день я не притронулась к краскам и кистям.