Раскрыть ладони - Вероника Иванова

Хозяин Виноградного дома нахмурился, с виду грозно и сурово, но в голосе довольных ноток стало только больше:

— И снова молодец! Неужели она тебе была так дорога, что честь и гордость воды в рот набрали?

— Dyesi Каелен попросила. Я согласился исполнить её просьбу.

Усмехается:

— Ещё бы меня следовало спросить, так, для порядка.

— Будете утверждать, что не хотите наслаждаться жизнью вместе с красивой молодой женой?

Губы Райта несколько раз дрогнули, но старик всё же заставил плоть подчиниться духу и вернул на лицо спокойную уверенность:

— Хотел бы. Ой, как хотел... Только не могу. Потому что моё счастье грозит бедами моим... Нет, детей у меня не будет. Ни с Келли, ни с кем-то ещё.

Странное утверждение.

— Но почему? Считаете это невозможным?

— После встречи с тобой? Нет. Вчера, когда ты ушёл, я первый раз за много лет по дому без боли прошёлся. Не на раскалённых спицах, а на ногах. Прежних, таких, на которых молодым бегал. Поэтому верю, что и всё остальное ты сможешь поправить, но... Мне это не нужно.

— А вашей супруге? Она ведь хочет родить для вас наследника.

— Наследника... — Он опёрся о подлокотники и напряг спину. — Наследника... Знаешь, почему я пустил тебя в свой дом? Потому что мы с тобой очень похожи в одной вещи.

— В какой же?

— Мы оба ненавидим магов. Причём, по одной и той же причине. Назвать её? Или сам скажешь?

— С чего вы взяли? Я тоже маг, и в скором времени...

Райт горестно покачал головой:

— Только не ври сам себе. А мне твоя ложь и подавно не нужна. Ненавидишь ведь? Ненавидишь. А можешь сказать, почему?

Конечно. И очень сильно. Потому что они успешнее меня. Потому что умелее. Потому что сильнее. Потому что...

— Потому что они могут делать то, чего не могу я.

— Верно! Но зато и ты, и я можем делать что-то, недоступное для них. Никогда об этом не задумывался?

И что толку в моих умениях? Разбирать заклинания на кусочки? А зачем это нужно и кому? Убирать наскучившие иллюзии? С этим справится любой маг, но они предпочитают не тратить время попусту, если есть такое ничтожество, как я, живущее объедками с чужого стола. Помогать ворам, снимая охранные заклинания? Можно. Но мерзко и противно. Поправлять больную плоть? Мне никогда не разрешат это делать свободно и открыто. Да я и сам не всегда и не на всё решусь, а учиться не у кого. Мы все владеем несметными сокровищами, так выходит по словам господина Амиели? Может быть. Но содержимое моего сундука давно затерялось в густой паутине.

— И что можете сделать вы?

— Оставить с носом весь Анклав.

И я даже знаю, каким образом. Без подробностей, конечно, лишь в общих чертах... Но мне нельзя показывать своей осведомлённости, верно?

— Весь? Это как же?

— А так, — он довольно потёр руки. — Мой род уже несколько столетий служит Анклаву. И я бы много крепких слов сказал тому из своих предков, который заключил Договор крови.

Так вот в чём дело... Дядя рассказал мне кучу интересностей, но о главном умолчал. Договор крови, значит? Подписывающая его сторона обрекает весь свой род на вечное служение нанимателю. Вечное и беспрекословное. Те члены семьи, которые захотят избежать исполнения обязанностей, быстро и просто уйдут за Порог, причём без вмешательства кого-то стороннего. Попросту наложат на себя руки. Древняя магия, страшная и непреодолимая, растворённая в живой крови: давным-давно эти чары были запрещены, и если верить легенде, запрет исходил от драконов, в те времена свободно разгуливающих по земле. И ослушников предавали жуткой смерти, потому желающих нарушать запрет не находилось... Пока не начала тускнеть память об ужасе наказаний за означенные проступки.

Значит, именно так Анклав добился подчинения от рода Амиели? А я было удивился, как же за столько лет договорённость ни разу не нарушалась!

— И вы...

— Я нашёл способ разорвать договор.

— Вы хотите...

Глаза Райта, ясные и блестящие, вспыхнули ещё ярче.

— Умереть. Разумеется, не сегодня и не завтра, хотя мой час не так уж далёк... Но оставлять наследников моей крови я не хочу. Хватит рабства! И как бы Келли не злилась, от меня она ребёнка не получит. Никогда.

И когда ему стал виден выход из тупика? Наверняка, довольно давно. Многие годы последний из рода Амиели следил за тем, чтобы оставаться таковым. Именно последним. На это требовалось много душевных и телесных сил. Я бы не смог. Я бы продал будущее своих детей, если бы мне пообещали, что они будут одарены в полной мере.

— Вы очень сильный человек.

Седая голова качнулась:

— Вовсе нет. Слабый и трусливый. Заперся от всего света в этом доме, отказался от борьбы.

— Но вы же сами сказали, что хотите уберечь своих наследников от незавидной участи.

— Да. Тем, что не позволю им родиться. А что скажут мне их души, когда я сам отправлюсь за Порог? Будут благодарить или проклянут?

И кто ответит? Я не слишком-то верю, что где-то там, в Серых Землях рука об руку бродят нерожденные и уже закончившие свой путь. Но Райт верит. Будет верить, несмотря на все возражения. И я ему завидую. До шипастого комка в горле. Потому что сам не верю ни во что, а только делаю вид.

— Они поймут.

— Думаешь?

— Им не останется ничего другого.

— И то верно... Хотя, у меня ещё есть одна надежда. Появилась намедни. Крохотная такая... Но о ней слишком рано говорить.

Дверь распахнулась. Могу поклясться, стражник, вошедший в комнату, был вовсе не тем, что оставался на посту, охраняя покой своего хозяина, а поднялся снизу, но приближающихся шагов слышно не было. Или местные наёмники умеют ходить бесшумно, или среди заклинаний, опутывающих дом, имеются и чары, влияющие на звуки. Не удивлюсь, если ночью всё происходит наоборот: малейший шорох звучит громче небесного грома.

— Господин, вас ожидают внизу.

— Кто?

— Посыльный Анклава.

— Как интересно... — Райт подозрительно сощурился. — И зачем понадобился я? Если он доставил послание, почему не уберётся восвояси?

— Он желает передать его лично в руки.

— Сколько лишних церемоний... — Хозяин Виноградного дома крякнул, поднимаясь из кресла. — Придётся ублажить господина посыльного. А ты пока побудь здесь, мы ведь больше чесали языками, чем занимались делом, а платить за сотрясание воздуха я не стану.

Кто бы усомнился! Есть у старика, кому передать наследство, или нет, но лишней монетки он всё равно из рук не выпустит. До самой смерти.