Пелко и волки - Мария Семенова

Но не случилось рати в тот день. Кинул шапку оземь лихойкнязь Вадим. И пошли мы с ним из Ладоги прочь. В тёмные леса пошли, на светлыеозёра. Новый детинец строить, новой дани искать… И ничего – нашли! Срубилигородок малый на берегу сердитого Ильменя-озера, при широком истоке хлопотливойМутной реки. Она оттоле к нам в Ладогу текла, в Нево-море. И зажили! Ни одингость, свой ли, заморский, мимо не проходил. Всяк мыто-пошлину платил нам икнязю нашему Вадиму. Посёлочки кривский, мерянский, чудской да словенский, чтоиздревле в том месте стояли, под нашей рукою быстро разбогатели, забралоудумали вкруг себя учинить, Новым Городом назваться.

Рюрик долго нас терпел…

Я выбрался на крыльцо и немалое время сидел неподвижно,слушая, как утихает в груди бешеный стук. В том бою я последним защищал князяВадима. Уже бездыханного. И мой меч свистел и свистел над знакомыми ладожскимиголовами – пока не смерклось в глазах…

Рюрик пожелал взглянуть на меня сам. Ты славно бился,Неждан, сказал он мне. И князю, то ведаю, советовал пойти под меня. Если неумрёшь нынче от ран, прибавится у меня в дружине добрым бойцом…

Удачи тебе, варяжский сокол, отвечал я ему, и он наклонилсянизко, чтобы разобрать мой хрип. Я сказал ещё: убил бы тебя, если бы смог…

И закрыл глаза, и много дней никто не ведал, буду ли жить. Акогда выздоровел, Рюрик подарил мне меч, взамен того, что я иззубрил о егоброни. И белого Морозку снял со своей рукавицы. Он больше не уговаривал меняостаться. Я же поклонился ему в пояс – и ушёл…

Быть может, у Чурилы Мстиславича, кременецкого князя,сыщется для меня местечко в дружинной избе. Этот-то князь нашего Вадима нетише, да только – горько выговорить – умней. Заключил с Рюриком почётный союз ивот уже несколько лет платит ему дань лёгкую – мира для. Рюрик ему прислалкогда-то войско и воеводу Олега, помог отбиться от хазар. С того и пошло…

Тот не воин, у кого нет глаз на затылке. Показалось, чтосмотрят, – оглянись, пока не всадили в спину копья.

Через тын на меня глядел Мстиша. Я взял бы его в отроки, каки Тура. Сам Лас его не больно жаловал, заметно отличал от троих старших – те-тобыли все в него, такие же лобастые, с глазами охотящихся лисов… Мстиша забылдаже поздороваться.

– Дядька Неждан! – начал он торопливо, косясь посторонам, – У батюшки моего вятшие мужи вчера собирались… Сдумали, князькак наедет, сказать ему, что урожай скудный собрали, дичи не наловили, а взаментого дать ему Тура с Надёжей холопьями… а княжьи, дядька Неждан, нынче кполудню быть должны, братья разведывали!

Я поднялся. Сколько уже раз в тяжком сне возвращалось ко мнебылое, и хоть бы однажды к добру. Я подошёл к забору:

– А что, стал бы ты копьё за мной носить, Мстиша?

У него так и засветилась вся славная конопатая мордочка:

– Ой стал бы, дядька Неждан…

Но улыбка тут же пропала, в глазах вновь затлела забота. Ялегонько шлёпнул его:

– Ну, беги.

Он побежал было. Но скоро остановился и глянул на меня судивлением. И то: я не бранился, не рвал с себя шапки, не ломал об уголподвернувшихся под руку кольев. Глаза наши встретились, и я кивнул. Пусть знаетмаленький Мстиша, как следует мужу встречать чёрную весть…

Было всё ещё очень рано – только-только прогнали коров. Умоих ребят не было коровы, и они спали. Спал и Братила. Ему было полегчало, новчера хворь подступила опять: пролежал в лёжку весь день, да и сегодня наврядли поднимется. Я вернулся в дом. Бесшумно пересёк избу. Снял со стены меч. Снялщит. Осторожно, чтобы не звякнуло, поднял кошель со свёрнутой кольчугой. Всёпривычно! Взялся было за лук, но передумал. Ни к чему.

Так же тихо я вышел во двор. И подпёр дверь толстым колом. Ав то, что Лас вздумает зажечь дом, я не верил.

Я не спеша натянул кольчугу, и железные звенья знакомооплели грудь. Я ничем не стал прикрывать её сверху: пусть видят. Так, говорят,страшней. Я сел на крылечко и положил меч поперёк колен. Надо было бы хотьнемного поработать рукой, но почему-то не хотелось. И стал я ждать…

Первым я увидел кузнеца. Кузнец спешил к своей наковальне,раскачивать шумные мехи, бросать под молот пышущие заготовки для ножей исерпов, покрикивать на помощников-рабов… Мы поздоровались, и он заторопилсядальше. Он не спросил, для чего это при мне меч и кольчуга. Не мог не знатьтроюродный брат старейшины Ласа, какое непотребство замыслило Печище. Я водилсяс кузнецом, ходил к нему в кузню размять плечи, помахать тяжёлым ковадлом. Но вэто утро он прошёл мимо меня, ибо силён человек и славен, покуда стоит за нимего род… Ладно, кузнец. Спасибо тебе и на том, что хоть не пошёл вместе сЛасом, отговорился работой…

Немного погодя в дверь заскреблись.

– Выпусти, дядька Неждан, – позвала из-за двериНадёжа. Я сказал.

– Нет.

В избе притихли… Потом подошёл Братила.

Его дыхание, его спотыкающиеся шаги.

– Беда какая, Неждан Военежич? Выпустил бы.

Он не был трусом, Братила. Он понял – дело неладно, и хотелвстать рядом со мной. Я улыбнулся, представив, что могло из этого получиться. Ясказал ему.

– Нет, ведун. Ты своё дело делал, я тебе не мешал. Атеперь черёд мой.

Братила отошёл.

Почему-то молчал Тур, и я невольно встревожился, вспомнивпро свой лук. как бы не надумал глупый пустить его в ход… Но беспокойство моёскоро прошло. Этого лука они там не согнут и все втроём. Уже не говоря про то,чтобы стрелять.

Солнышко между тем поднималось; я смотрел на него и думал,что князь вполне мог задержаться. Мало ли. Может, старые бояре притомилисьехавши по жаре через лес. Или шустрые отроки подняли в зарослях прыскучегозверя… Случись драться, меня одолеют нескоро. Но рано или поздно всё-такиодолеют.

Я хорошо знал Чурилу Мстиславича, кременецкого князя. Ещё поЛадоге помнил. И про жену его, княгиню ласковую, слыхал. В этом доме моимребятам холопьями теплее будет, чем вольными – здесь. Пусть так! Покуда я жив,никакой Лас не будет ими распоряжаться. Покуда я жив и держу вот этот меч…

Потом я подумал, что Мстиша мог и напутать. И я просижу тутвесь день на посмешище сельчанам, напрасно ожидая врага. Я нахмурился. Это былобы хуже всего…

Но Мстиша не обманул. Я поднял голову и увидел их всех сразу– они выходили из-за соседней избы. Первым, в окружении старших сыновей, шёлЛас. У всех четверых висели на поясах мечи. А позади толпилась ближняя родня. укого топор, у кого лук, у кого тяжёлое, на медведя, копьё… Не на Тура же ссестрёнкой они воздвигали этакую рать! Должно, предвидели, что будут иметь делосо мной. Только, верно, думали – сплю ещё.

Высоко же ставил меня Лас, пришёл сам-двадцатый… Ну, уважил,спасибо за честь! Я ощутил знакомое подрагивание в правом плече. Руке нетерпелось разлучить с ножнами меч.