Ричард Длинные Руки - король-консорт - Гай Юлий Орловский

Я спохватился, здесь же тоже люди, хоть и монахи, быстро начал создавать простые глиняные кружки, но заполнял их лучшим вином, а на широкое блюдо выложил тончайшие ломтики сыра всех сортов, какие только сам когда-либо пробовал.

Отец Ромуальд с удовлетворенным видом потер ладони.

– Хорошо… А то я уж подумал, что ты потерял это умение в своих дальних странствиях.

Они быстро разобрали кружки, Гвальберт и Ромуальд сразу припали к питию, как кони на водопое, отец Мальбрах сперва понюхал, посмотрел на меня с вопросом в глазах.

– А это точно не от дьявола?

– А если от него? – спросил я с интересом.

Он с сожалением посмотрел на поверхность темно-красного вина, на меня, сказал решительно:

– Тогда, вооружившись молитвой, поборюсь с силами ада!

И за два мощных глотка осушил половину содержимого кружки. Над ним посмеивались, а он, чтобы доказать свою решимость сразиться с темными силами, быстро допил до конца, вытер тыльной стороной ладони рот.

Я оглядел их, смотрят с интересом, но не как на героя, а как на парнягу, которому повезло наткнуться на что-то полезное.

– И что? – спросил я. – Да, мне удалось сделать первый шажок для борьбы с Маркусом. А вам? Все еще прячете задницы в пещеры поглубже?

Они переглянулись, Мальбрах ответил мирно:

– Брат паладин, ты слишком резок…

– Он просто молод, – вступился за меня Гвальберт, но прозвучало это так, что, дескать, он ж еще дурак, на его голове еще поленницу дров обтесать, а потом еще две корзины орехов расколоть, а сейчас чего хотите…

– Мы не можем укрываться от мира, – сказал я, – он нуждается в нас. Если мы его оставим – он погибнет.

– Хорошие слова, – прогудел отец Ромуальд задумчиво. – Но мы должны на всякий случай спрятать книги понадежнее. Монастырь без библиотеки что крепость без оружия. Книги – наше оружие.

– Кому они нужны, – сказал я уже зло, – если все погибнут?

Отец Муассак повел в мою сторону черными глазами.

– Все когда-то умрем…

– Все умрем, – сказал я гневно, – а те, кто прячется в пещеры, еще и сдохнут!

Отец Ромуальд поморщился.

– Не так пылко…

– Вы так и не поняли, – сказал я. – Задача не в том, уцелеете ли вы или нет, хотя шансы ничтожны, сами знаете… а стоит ли человечество бытия или нет?.. Вы не подумали, что это может быть уже последний прилет Маркуса?

Все насторожились, Ромуальд спросил:

– Ну-ну, что это еще за?..

– Вполне возможно, – сказал я медленно и оглядел всех, слушают ли внимательно, – Господу уже надоело то топить человечество, то жечь огнем… И сказал себе: посылаю этот огненный меч на людей в последний раз! Если и сейчас примут свою судьбу покорно, как овцы какие, то эти создания и не заслуживают жизни. Сотру в пыль все, как саму Землю, Солнце, Луну и планеты со звездами, как и всю вселенную. И потом, может быть, когда-нибудь и где-нибудь попытаюсь сотворить новую, получше.

Видимо, я сказал хорошо, посерьезнели, смотрят остановившимися глазами, побледнели, у отца Мальбраха даже губы стали синими.

Наконец Ромуальд крякнул, ухватил кружку зазевавшегося Смарагда, тот слишком долго смаковал и залпом выпил, после чего широко раскрытыми глазами уставился на меня.

– Страсти какие… ты чего так пугаешь?

– А что, – поинтересовался я. – Не пора ли ему в самом деле с такими ничтожествами так и поступить?

Он потребовал:

– А мы ничтожества?

– А если, – парировал я, – даже не пытаемся защититься? Сразу прячемся по норам? Я бы точно прибил…

– К счастью, брат паладин, – сказал брат Гвальберт с тяжелым сарказмом, – ты не Господь.

– Да, – согласился я, – но создан по его образу и подобию. Так что смотрите на меня и слушайте. Если не окажем Маркусу жестокий прием, Господь совсем разочаруется в нас и сотрет к такой матери!

Смарагд спросил жалко:

– Всех в ад?

Я покачал головой.

– Хуже. Не будет ни рая, ни ада. Ничего не будет.

Он съежился, втянул голову в плечи, остальные смотрят на меня исподлобья, уже злые, но мои слова явно задели и даже встревожили.

– Брат паладин, – сказал мягко отец Мальбрах, – ты еще мало знаешь в этом мире…

– А чего не знаю важного? – спросил я. – Вы собираетесь его разгромить сами? Но что-то я не слышал, что вступите в бой! Ну да, я понимаю…

Он спросил мрачно:

– Да? Что именно?

– Религиозный человек, – ответил я с издевкой, – не станет отвлекаться от молитвы на всего лишь благое дело! Да что там благое, даже ради спасения жизни не станет.

Он покачал головой.

– Ошибаешься, брат паладин. В Священном Писании четко сказано, что тот, кто ради молитвы повредит своему здоровью, тем более – жизни, не войдет в Царство Небесное. Жизнь человека Господь ценит настолько, что ради ее спасения позволяет даже отказаться от Него! Так что ты не прав.

– А как на самом деле?

Он взглянул удивленно.

– Брат паладин… Все верно, сейчас все свободные монахи переносят наши книги и все ценности в самые глубокие пещеры, что не будут затронуты катаклизмом поверхности. Но твое предложение заставить большинство оставить работу и начать готовиться к схватке… Как? Я еще не знаю. Это решат на собрании. Но ты сделал великое дело!

– Мало, – отрезал я.

Он сказал с мягким укором:

– Могло не быть и его. Но теперь, когда известно, где опустится Маркус, есть шанс окружить то место. И либо напасть и победить, либо заставить отступить от людей. Ладно, можем и сами все погибнуть, но и это не зря. Господь примет наши души, ибо мы пытались спасти мир от разрушения!.. Так что ты не совсем прав.

Я сказал с раскаянием:

– Если все так, то я совсем не прав.

Отец Муассак вытащил из складок необъятной рясы и положил перед собой на стол причудливо ограненный кристалл. По стенам сразу пошли радужные сполохи, а на потолке образовался странный круг из трех тесно соприкасающихся колец.

– Видите, – сказал он скромно, однако я ощутил поистине дьявольскую гордыню в его словах, – это камень Ронбера.

Все сразу умолкли, взоры обратились к кристаллу. Я увидел на лицах жадный интерес, спросил осторожно:

– А для чего?

– С его помощью, – пояснил отец Муассак, – можно не уходить в глубокие пещеры. На какое-то время позволяет… я не знаю, как это объяснить, но позволяет… в общем, когда Маркус закончит и улетит, то снова на том же месте…

Он замолчал в затруднении, не зная, как подать нам понятнее, но я сказал живо: