Ричард Длинные Руки - король-консорт - Гай Юлий Орловский

Зашел брат Альдарен, поклонился и спросил, не поднимая взгляда:

– Брат паладин… принести что-то для трапезы?

Я помотал головой.

– Нет, спасибо. У меня пост.

Он почему-то не поверил, переспросил:

– Пост? Но сегодня ж не…

– А у меня добровольный, – пояснил я гордо. – Воздерживаюсь от всякой пищи, ибо!.. Я же понимаю.

Он старался не смотреть на стол, где лежат остатки буженины, шейки и карбонада, политые соусом, ибо нет Бобика, а я создавал несколько бездумно, когда количество неважно, Бобик все подчистит.

– Хорошо, брат паладин, – ответил он покорно, но щеки почему-то заалели, то ли от возмущения, то ли от появившегося аппетита. – Через час вас примет отец настоятель.

– Надеюсь, аббат в добром здравии? – спросил я.

– В добром, – ответил он. – Отдыхайте, брат паладин.

– И тебе не хворать, – ответил я.

Когда дверь за ним мягко закрылась, я лег на узкую койку, закинув ладони за голову. Всего-то десять заповедей, а как же ограничивают жизнь! Сужают. Обрезают с боком самые интересные места и возможности.

Правда, это можно объяснить тем, что Господь уже тогда в своей мудрости предвидел угрозу прокрастинации и поспешил обрезать для нее пути. Это как пугливой или слишком любопытной лошади цепляют шоры по бокам, чтобы не отвлекалась, а смотрела только вперед на дорогу.

А в самом деле, монахи – лучшие в мире антипрокрастинисты. Мне тоже нужно навесить антипрокрастинистские шоры по бокам. Это вдобавок к тем, что уже навесил человеку Господь, спасибо ему, это я сейчас понимаю, хотя обычно бурчу и бунтую, капризничаю и заявляю о своих суверенных правах свободного человека…

Подсев к столу, я понял, что никогда так не жалел об отсутствии Бобика, всегда готового прийти на помощь, особенно в таких случаях.

Пришлось старательно доесть остальное мясо, вот-вот лопну, но теперь точно запомню этот урок.

В коридоре послышались шаги, сандалии с деревянной подошвой стучат особенно громко только у послушников, дверь тихонько приоткрылась.

Худой парнишка в не по росту длинной и просторной рясе заглянул вполглаза.

– Брат паладин, – проговорил он робко.

– Говори сразу, – велел я.

– Отец настоятель готов принять вас, брат паладин.

– Ого, – сказал я. – Это что, у него понизился статус? Раньше прислали бы монаха, а то и священника!

Он прошелестел, скромно потупив глазки:

– Обо всем ведает только Господь, брат паладин.

– Но дураки Ему не нужны, – напомнил я сурово. – Дураки и нищие пойдут в рай, как сказано в Писании, а умные и сильные – к Господу! Понял?

Он пролепетал, трепеща всем телом:

– Н-н-нет…

– Все равно запомни, – сказал я еще строже, – а в уединении обдумай.

Мы вышли в коридор, послушник пошел впереди мелкими шажками, так вроде бы личность умаляется перед Господом, хотя на фиг Ему это умаление, Он и так знает, что выше всех, а Ему, напротив, нужны люди сильные, умные, энергичные…

У аббата в канцелярии двое священников копаются в бумагах, еще один тут же что-то переписывает мелким почерком, все трое посмотрели на меня, как на выходца с того света.

– Привет, братья, – сказал я дружелюбно, хотя надо было сказать «отцы», – закройте распахнутые… для молитвы, конечно, рты, а то вороны влетят…

Послушник сказал торопливо, пока я не брякнул что-то еще пожизнерадостнее:

– Брат паладин к аббату.

Я сам, опередив его, а то как будто ждет от них разрешения, открыл двери и вошел, быстро охватывая взглядом обстановку довольно уютного кабинета, где все стены в шкафах с книгами.

Аббат в кресле по ту сторону стола, на столешнице раскрытая книга, но при стуке двери сразу же поднял на меня взгляд покрасневших глаз с толстыми набрякшими веками.

Я учтиво поклонился, помня, что аббат в далеком прошлом потомок герцога, если не сам герцог.

И он произнес, как сюзерен, принимающий вассального лорда:

– Брат паладин…

Голос прозвучал едва слышно, аббат слаб, я сказал с подобающим смирением:

– Святой отец… мне удалось кое-что… хотя не то, не там и не так…

Он указал взглядом на кресло, что на этой стороне стола.

– Садись, сын мой. Рассказывай.

– В своих скитаниях, – сказал я, – в поисках смысла жизни, конечно же, я собирал и весьма материальные вещи, хотя, конечно, духовность – это все!.. И в этот раз, перебирая все блестящее, что я, как ворона, натаскал в свое гнездо, обнаружил любопытную вещь… Опуская подробности, скажу сразу, эта штука может заставить Маркус…

– Заставить? – произнес он совсем тихо, но достаточно властно.

– Понудить, – поправил я себя, – побудить, привлечь, заинтересовать… В общем, очень высока вероятность, что Маркус опустится именно возле этой штуки. Я ее определяю, как маяк, что в ночи светит кораблям, указывая верный путь, куда плыть.

Он помолчал, я затаил дыхание, наконец он сказал с сомнением:

– Так ли уж велика необходимость Маркуса в таком маяке?

– Полагаю, – сказал я осторожно, – что да, очень. Кроме того, что этот маяк – создание той же эпохи, что породила сам Маркус… возможно, породила… этот маяк еще и может как бы подкармливать сам Маркус…

Он поинтересовался:

– На расстоянии?

Я вздохнул с великим облегчением:

– Святой отец, вы великий человек! Сразу хватаете все с лету, как пес муху. Действительно, маяк может подкормить… или напоить Маркус на расстоянии, но только на самом малом.

– То есть, – уточнил аббат, – Маркус должен опуститься рядом с маяком?

– Да.

– И где расположен тот маяк?

Я ответил со стесненным сердцем:

– Мне нужно было прибыть сюда и посоветоваться, отец Бенедерий, но сейчас счет идет уже не на дни, а, боюсь, на часы. Я посадил его в ямку, как сажают зернышко дерева… на самом деле это и есть зернышко, только механическое. В общем, древние умели делать такие зерна, так удобнее перевозить… Далеко перевозить, очень далеко.

Я напрягся, собираясь долго и нудно объяснять процесс понятными аббату словами, однако он спросил тихо: